Клиника «Амнезия»

Мужчина, по всей видимости, распорядитель вечеринки, что-то шепнул одному из официантов. Тот подошел к нам и спросил, не желаем ли мы чего-либо. Это было сказано тем тоном, который на самом деле означает: «Что вы здесь забыли?» После чего официант проводил нас обратно в фойе и снова предложил свои услуги. Фабиан принялся рассказывать ему, что мы потерпели кораблекрушение, нас выбросило на берег, и мы оказались в этом месте. Это он ловко придумал, однако, насколько я понял, официанта его история не убедила. Тот несколько раз недобро усмехнулся и в конечном итоге прервал Фабиана. Поблагодарив моего друга за его чудесный рассказ, он сказал, что нам нечего опасаться, потому что он здесь лишь на работе. Поэтому мы рассказали официанту всю правду и даже подружились с ним. Не успели мы опомниться, как втроем вышли в сад и закурили. Официанта звали Эпифанио. Он родом из Гуаякиля, но университетское образование получает в Штатах. Официантом подрабатывает, чтобы скопить денег на учебу. По словам Эпифанио, ему здесь неплохо платят, хотя сама работенка довольно странная. Не знаю, врал он нам или нет. Мне трудно судить. Может быть, он все выдумал. Но он, взяв с нас обещание молчать, рассказал следующее. Те, кого мы увидели в зале,  это что-то вроде членов клуба для любителей… э-э-э… устраивать банкеты. Они путешествуют по всему миру на яхте, закатывая пиры, на которых подают блюда из мяса животных, находящихся под угрозой исчезновения. Название у яхты соответствующее «Анти-Ковчег». Обитатели купола бороздят моря, собирая по паре каждого вида живности, а потом готовят из них разные блюда. В общем, вместо того чтобы спасать, они их едят. Эпифанио все говорил и говорил. Он сообщил нам массу подробностей. Например, на яхте есть специальный гарпун вроде тех, что в ходу у профессиональных китобоев. С его помощью члены клуба охотятся на китов. Откармливают птиц-олушей мясом собак, чтобы те меньше пахли рыбой, а затем убивают их. Варят по старинному рецепту

Марии. Я растерялся, не зная, как отреагировать. За два года нашего знакомства тема религиозного опыта ни разу не возникала. И, как я уже сказал, мы никогда, даже косвенно, не упоминали о его матери. Я продолжал молчать, пытаясь скрыть неловкость. Тогда как Фабиан все говорил и говорил, по всей видимости намеренно, о тех причинах, по которым его мать предпочла появиться перед ним в стеклянном ящике.  Я не уверен, но мне почему-то кажется, что она, должно быть, находится где-то взаперти,  сказал Фабиан.  Как ты думаешь?  со спокойной улыбкой спросил он меня.  Что я думаю?  Да. Поставив бутылку с пивом на стол, я произнес довольно глупую фразу:  А что сказал бы о том, что случилось, какой-нибудь тип, начисто лишенный воображения? Фабиан бросил взгляд в мою сторону.  Знаешь, я не шучу,  сказал он.  Я действительно увидел в толпе мою мать. Быть другом такого человека, как Фабиан, имело и свою отрицательную сторону время о времени случались мгновения паники и растерянности, когда он, так сказать, в самом разгаре игры ни с того ни с сего поспешно менял ее правила. Хотя мне не привыкать. Я и сам поступал точно так же по отношению к другим людям. Однако в тот момент я пришел в большее, чем обычно, недоумение.  Я думал…  Что ты думал? Я не собирался рассказывать об этом в школе. Я говорю тебе чистую правду.  Знаю, но я… Твоя мать умерла, верно? Фабиан сделал глоток пива и перевел взгляд на книжные полки, тянувшиеся по другую сторону письменного стола Суареса. Музыкальный автомат неуклюже поменял пластинки вместо «Great Balls of Fire» заиграла песня «Roll Over Beethoven». Мне показалось, будто Фабиан хочет что-то сказать. Но он молча взялся за свое пиво и несколькими долгими глотками допил бутылку, после чего, переложив ее в здоровую руку, швырнул прямо в стену. И хотя он не был левшой, бросок оказался удивительно мощным. Бутылка разбилась вдребезги, точно попав в ритм звучавшей песне, на сей раз в исполнении Чака Берри. Осколки со

Еще и не вернулся. Насыщенные краски высокогорного рассвета: индейцы тащат плоды своих трудов через всю рыночную площадь на фоне густой зелени горных склонов и неправдоподобно синего неба. Откуда-то с высоты донеслись пронзительные звуки, напомнив мне о кондорах, однако когда я устремил взгляд в направлении гор, возвышавшихся над крышами домов, масштабы окружающего мира и его четкость вызвали у меня приступ головокружения, и я поспешил отвести взгляд. Первые лучи утреннего света в горах и без того ослепляют, но в то утро краски и фактура окружающих предметов, казалось, были слиты воедино так сильно, что резали мне глаза. Еще одним мощным фактором, способствовавшим обостренному восприятию мира, было раздражение. Я буквально кипел от злости. Розовые Шлепанцы разбудили меня безумным стуком в дверь, а затем выперли из гостиницы столь стремительно, что я испугался, предположив, что до отправления поезда оставались считанные минуты, которых не хватит даже на то, чтобы позавтракать. И вот теперь я сидел возле локомотива, положив на колени наши рюкзаки. Вывод очевиден: времени у меня хоть отбавляй, зато мой спутник явно куда-то запропастился ни слуху ни духу. Мою рубашку украшал засохший потек птичьего дерьма, шлепнувшегося на меня минувшей ночью. Я раздраженно пнул Фабианов рюкзак в надежде, что разобью что-нибудь ценное. Железнодорожной станции как таковой в городке просто не существовало. Пути были проложены среди булыжника с одной стороны площади, там, где мы высадились минувшей ночью, так, чтобы к поезду можно было подойти и справа, и слева, совсем как к автобусу. Со стороны могло показаться, что большинство пассажиров просто воспользовались подвернувшейся возможностью куда-то съездить. Словно они подходили к составу без конкретных намерений отправиться в путешествие, но, увидев его, задумывались; а почему бы и нет? Чем заметнее утро переходило в день и чем меньше времени оставалось до нашего отъезда, тем больше и больше таких любителей

Традиционный туристический наряд: мешковатые камуфляжные брюки, коричневые башмаки. Короткие светлые волосы перехвачены голубой банданой. Все это, несмотря на дождь, словно пудрой было присыпано пылью. Кстати, кожа ее противоречила традиционному образу завзятой туристки: бледная, незагорелая, как у человека, который все время проводит в закрытом помещении. На шее у нашей гостьи на кожаном шнурке поверх ярко-красной футболки с неаккуратно обрезанными рукавами болтался зуб какого-то неведомого животного.  Так это здесь?  еще раз требовательно осведомилась она и повторила вопрос по-испански. Кстати, в обоих случаях уловил легкий акцент, в котором, как мне показалось, звучали скандинавские нотки.  Estaaqui? Или вы оба разучились разговаривать?  М-м-м. Рея здесь нет. Он хозяин этого бара. Он будет…  Если бы то, о чем я вас спрашиваю, было здесь, вы наверняка поняли мой вопрос. Значит, этого здесь нет. Что ж, хорошо. Незнакомка приложила руку ко лбу, как будто фиксируя какую-то мысль, и из-под банданы выскользнула прядь волос. Зачесанные со лба волосы наверняка остались бы на месте, если бы не одна любопытная деталь: у нежданной гостьи отсутствовали две последние фаланги пальца, на котором носят обручальное кольцо, словно кто-то аккуратно их обрубил. Девушка сощурила глаза, и они превратились в треугольнички; как будто высеченные на ее лице, они оставались в таком положении примерно полминуты. Сама же она напряглась, отчего казалось, будто тело ее подрагивало и слегка раскачивалось подобно часовой пружине. Но наконец мысль была локализована, треугольнички исчезли, и две бледные руки безвольно повисли вдоль тела.  Хорошо,  произнесла она.  Это хорошо. Но скоро оно здесь будет. Значит, придется подождать, если, конечно, мои расчеты верны и его прибьет сюда волной, чего нельзя гарантировать. А вы, ребята, я смотрю, не слишком-то похожи на серферов и явно не разбираетесь в волнах. Эй, сейчас бы пива и чего-нибудь поесть. И в койку.  Мы не работаем

Рассказывал вам об обстоятельствах смерти моей сестры и ее мужа родителей Фабиана. Родители подтвердили, что никогда не слышали о них от меня.  Это вполне понятно. Анти сам узнал об их судьбе относительно недавно. Шесть лет назад родители Фабиана погибли в автокатастрофе. Несчастный случай, как вы понимаете. Поехали в горы, и машина сорвалась в пропасть. Погибли оба и отец, и мать.  У нас с Анти несколько недель назад состоялся доверительный разговор.  Мать сочла нужным сообщить, что ей известно.  Так вот, выяснилось, что Фабиан верил, будто его мать жива, так как ее тело не нашли на месте катастрофы. Как я понимаю, ваш племянник сочинял романтические истории, чтобы как-то объяснить ее исчезновение. В этой истории столько неясного, вот он и старался заполнить лакуны. Все это очень грустно.  Простите меня,  пролепетал я дрожащим голосом. Суарес пропустил мои слова мимо ушей.  Так или иначе, но я оставался в неведении относительно того, что Фабиан винил себя в гибели родителей. Похоже, своими историями он пытался каким-то образом избегать правды.  И ты об этом знал?  спросила мать, поворачиваясь ко мне.  Тебе было известно, что он тешит себя иллюзиями, и ты никому ни о чем не сказал?  Он был моим другом. Лицо отца приняло задумчивое выражение.  Все это понятно. Но нисколько не объясняет, почему ты выбрал именно это место, находящееся в такой дали от Кито. Чтобы отправиться на поиски приключений, нет необходимости отъезжать далеко от города. Отец. Казалось бы, единственный из тех, кто сейчас находился в комнате, на кого я мог положиться. Тем горше было мое разочарование!  Хороший вопрос. Правда, почему именно Педраскада?  спросил Суарес.  Действительно, почему?  задала такой же вопрос мать. Самое смешное заключалось в том, что при желании я мог бы взять с книжной полки энциклопедию и найти статью про место под названием Педраскада. Я мог бы рассказать, почему именно это название пришло мне в голову. И ничуть не солгал бы. Но в те

Поэтому, как только прозвучала угроза отправки в Англию, я понял, что будет благоразумнее замолчать и оттянуть обсуждение моего дальнейшего образования до ужина, когда я смогу рассчитывать на поддержку отца. Пока мы ехали домой, я сумел на какое-то время увильнуть от темы, для чего мне пришлось спросить мать, как там ее работа. Последовавший за этим вопросом монолог предоставил мне долгожданную возможность собраться с мыслями и задуматься о том, как противостоять озвученной ею угрозе. Вскоре джип вылетел на крутой наклон, стремительно преодолел завесу отработанного дизельного топлива и реактивных выхлопов идущих на посадку самолетов, и мы приземлились на ухоженных лужайках предместья. Район, в которой мы жили, назывался Кито-Теннис и был назван в честь какого-то теннисного клуба. Да-да, отнюдь не в память о деревушке, реке или древнем инкском святилище, а о теннисном клубе. Обеспеченных граждан еще в -х годах заманили сюда огромными бетонированными пространствами, симпатичными стрижеными кустарниками и надежно охраняемой территорией вокруг домов. Вскоре здесь обосновалось избранное сообщество: адвокаты, политики, врачи, инженеры, иностранцы. Хотя Теннис располагался в верхнем, северо-западном конце долины, его проектировщики предпочли возвести тут несколько высотных многоквартирных башен. Результатом стало скопище белых сейсмоустойчивых колонн, пронзавших густую пелену смога. Представьте себе высоченную башню из кусков сахара, стоящую в лужице застывшего соуса. Наш дом располагался на огороженной территории, которую охраняли вооруженные охранники их пост находился у главных ворот. Машина подъезжала к входу, и они открывали массивные металлические двери, ведущие в подземный гараж. Когда я в первый раз попал туда, мне это показалось сродни увлекательному приключению вроде жизни в населенной летучими мышами пещере,  однако то ощущение давным-давно куда-то улетучилось. Мать на высокой скорости направила джип в наш парковочный отсек и резко

Поинтересовалась, который нынче час. Тем не менее я высыпал ей в ладонь пригоршню мелочи, а сам отправился выпить чашку кофе. На пути к кафетерию мне попался продавец билетов с веером разноцветных карточек в руке.  Аааааа Ибарра ибарраибарраибарраибарраааа!  не то пропел, не то прорычал он, яростно пытаясь перехватить мой взгляд, как будто мне были не ясны его намерения.  No voy a Ibarra,  не останавливаясь, ответил я по-испански и смущенно улыбнулся, как будто испытывал неловкость от того, что мне не нужно в Ибарру. Потерпев неудачу со мной, он не менее яростно принялся предлагать тот же маршрут другим потенциальным пассажирам. Я же направился к стойке кафетерия. Кофе оказался растворимым и горьковатым, но, к счастью, горячим. Я снова вышел в вестибюль и увидел там Фабиана он пробирался ко мне через толпу. Он возвышался над головами остальных людей внутри автобусной станции, как будто предвкушение путешествия, которое все-таки состоится, добавило ему роста. Мой друг слишком давно ожидал этого момента, и вот он настал.  Автобус отходит через десять минут, нужно успеть на него,  сообщил он, подойдя ко мне.  Спасибо, что принес мне кофе.  Бери,  ответил я и протянул ему стаканчик. Фабиан отпил глоток.  Давай купим несколько банок кока-колы и какой-нибудь еды. Ехать придется несколько часов. Я ожидал, нет, даже надеялся, что мы поедем на одном из ярко раскрашенных автобусов, которые здесь можно увидеть повсюду,  готовых в любой миг развалиться от дряхлости, изрыгающих вонючий дым дизельного топлива, набитыхлюдьми так, что, кажется, они вот-вот лопнут по швам Однако, когда мы вышли наружу, Фабиан повел меня к новенькому, чудовищных размеров «мерседесу» с тонированными стеклами, массивными двойными задними колесами и низко посаженными передними фарами, напоминающими глаза хищника. Я мечтал совсем о другом и посмотрел в сторону настоящих автобусов, битком набитых индейцами в широкополых шляпах и пончо. Пассажиры везли с собой клетки с живыми

Плотнее сдавливала воздух над головами, подобно руке, закрывающей коробочку с игрушкой-попрыгунчиком. Стало заметно жарче. Обитатели острова забеспокоились: птицы перелетали с места на место, игуаны спешили укрыться в норах, ведомых им одним.  Я бы с удовольствием поводил вас по острову, но, увы, больше здесь оставаться нельзя. Катер с туристами отплыл еще пару часов назад, и нам пора последовать его примеру,  сказал Рей.  Мы не можем уехать прямо сейчас,  произнес Фабиан, не сводя с него испытующего взгляда.  Я хочу отыскать здесь сокровища, хотя бы что-нибудь. Иначе для чего мы приехали? Вытиравшийся полотенцем Рей рассмеялся.  Послушай, парень. Оставим шутки и поговорим серьезно. Никаких сокровищ на этом острове нет. Но даже если бы и были, нам все равно их не найти. Нужно поскорее делать отсюда ноги, потому что вот-вот начнется шторм.  Это полная ерунда. Мы прибыли за сокровищами,  заявил Фабиан, поднимаясь с песка.  Ты серьезно? Не шутишь? А я-то думал, тебе просто взбрело в голову искать здесь клады, чтобы порадовать мою дочь. Тебе ведь всего пятнадцать.  Папочка, разве мы не можем еще немножечко поискать сокровища?  вступила в разговор Сол.  Золотце, мы можем поискать их где-нибудь в другом месте. А пока нужно поскорее вернуться домой, иначе нам здорово достанется.  Сокровища,  мрачно произнес Фабиан.  Я обещал Сол найти здесь сокровища, и мы их обязательно найдем. Рей положил руку ему на плечо, чтобы отвести в сторону, но Фабиан рывком сбросил ее с себя.  Сокровища.  Хорошо. Я человек демократичный. Анти, за тобой право решающего голоса.  Может, нам стоит приехать сюда завтра, если сейчас надвигается шторм,  сказал я.  Но я готов признать: нашей главной целью были сокровища.  Верно,  с легкой иронией согласился Рей.  Теперь у нас есть «цель». Отлично. Вернемся к лодке и посмотрим, как там обстоят дела. Но последнее слово все равно за мной. Черт бы побрал этих молокососов. Вода в бухте яростно пенилась, разбиваясь

Подмигнул и заговорил снова: Все чаще и чаще мне приходится иметь дело сложными представлениями об их прошлом, которое, насколько мне известно, они придумывали через несколько часов после того, как попадали к нам.  Неужели?  полюбопытствовал я.  Возьмем, к примеру, этого юношу,  указал ручкой на соседнюю койку Меносмаль. Посмотрев в указанном направлении, я увидел, что доктор имел в виду Фабиана. Мой друг приветливо помахал мне сломанной рукой, на которой болтались лохмотья омертвевшей кожи. Когда он улыбнулся, я заметил, что из уголков рта и ноздрей стекают тонкие струйки крови. На Фабиане был зеленый хирургический халат с открытой спиной.  Его вчера выбросило на берег. Он ничего не помнит,  пояснил доктор.  Совсем ничего. Забыл даже собственное имя. А теперь они вместе с еще одной женщиной неожиданно решили, что он ее сын, а она его мать. Возле Фабиана находилась стройная темноволосая женщина лет сорока пяти. У нее были такие же удивительные зеленые глаза, как и у Фабиана. Она подошла ко мне, чтобы поздороваться за руку, и я почувствовал исходящий от ее кожи приятный аромат свежих персиков.  Конечно, это смешно,  сказал Меносмаль, понизив голос, когда женщина вернулась к кровати Фабиана.  Это одна из моих самых давних пациенток. Она здесь почти с первых дней существования клиники. Но раньше она ничего не говорила мне о том, что у нее есть сын. Наверное, ей просто хочется в это верить. Напрягая зрение, чтобы разглядеть стоящую справа от меня кровать, я увидел, что женщина одной рукой гладит Фабиана по волосам, а второй протирает ему лицо смоченной в спирте ваткой. Фабиан смотрел на нее, и лицо его светилось улыбкой.  Однако я должен признаться,  вновь заговорил Меносмаль,  что в этом заблуждении они пребывают оба. Причем само заблуждение, пожалуй, самое сильное из всех, которые мне доводилось наблюдать. Эта женщина убеждена в том, что он ее сын. В следующее мгновение и Фабиан, и его мать приветственно помахали мне с таким видом,

Задумываться над причиной этого не стал, понимая, что самое главное для него встать на ноги. В следующее мгновение находившийся неподалеку полицейский потерял терпение и, видимо, запаниковал под натиском толпы. Он замахнулся дубинкой, и плотно спрессованная человеческая масса откатилась назад, грозя насмерть затоптать лежавшего на спине Фабиана. Его взор пронзила вспышка яркого света, и последнее, что он увидел, прежде чем толпа закрыла ему обзор всей своей массой, было новое лицо, смотревшее на него из стеклянного ящика. Восковая Богоматерь с загадочной улыбкой куда-то исчезла, и на ее месте появилась его собственная мать настоящая, живая женщина. Ее глаза светились радостью. Слезинка на ее щеке перестала быть искусственной каплей воска на лице манекена, медленно скатившись по теплой коже. Изумление и восторг, которые Фабиан испытал от увиденного, вмиг избавили его от страха быть раздавленным толпой. До него даже не сразу дошло, что рука его оказалась сломана в двух местах после того, как людская масса накатилась на него волной в третий раз, и видение матери исчезло. Зато снова дала о себе знать головная боль, к которой теперь прибавились страдания от сломанной руки. Казалось, они распространяются вокруг его тела подобно взрывной волне. В те мгновения даже Фабиан не заметил клубы пыли над соседним зданием, поднятые первыми толчками землетрясения. Серьезно решив поухаживать за юной француженкой и поздравив себя с удачной мыслью воспользоваться услугами Эжена в качестве переводчика, я был поражен в самое сердце, когда выяснилось, что предмет моих мечтаний оказался его старшей сестрой, которая к тому же прекрасно говорит по-английски, и они с самого начала прикалывались надо мной. В общем, из соблазнителя я превратился в предмет довольно злого розыгрыша и потому в расстроенных чувствах спрятался за статуей Христофора Колумба. Я собрался было на свой страх и риск запалить сигаретку, когда почувствовал, что земля под ногами задрожала.

Горной дороги в пятницу близ асиенды Ла-Рена. Они спешили в больницу, чтобы обработать рану мужчины, которую он получил в результате импровизированной корриды, устроенной во время праздника запаро на асиенде Ла-Рена. Его тело было обнаружено в обломках машины. Останки его жены до сих пор не найдены, и поэтому невозможно с уверенностью утверждать, погибла ли она во время автокатастрофы. Имена жертв трагедии остались неизвестными. ОТКРЫТИЕ НОВОЙ КЛИНИКИ ДЛЯ ЛИЦ, СТРАДАЮЩИХ АМНЕЗИЕЙ, РАСКОЛОЛО ЖИТЕЛЕЙ ПРИБРЕЖНОГО ГОРОДКА НА ДВА ЛАГЕРЯ ГУАЯКИЛЬ: Со смешанными чувствами жители прибрежного городка Педраскада восприняли вчера заявление местной знаменитости, доктора Виктора Меносмаля, о том, что он открывает новую частную клинику для лиц, страдающих амнезией. Меносмаль, не имеющий специального медицинского образования помимо ученой степени магистра психологии, давно проявлял интерес к проблемам потери памяти. Получив внушительное наследство от покойного отца, он поклялся посвятить свою деятельность изучению этой темы. По словам Меносмаля, клиника он так и назвал ее клиника «Амнезия» будет отчасти исследовательским институтом, отчасти приютом для больных амнезией. «Не сомневаюсь,  заявил вчера Меносмаль,  что нам придется столкнуться с приживалами, которые не потеряли память, а просто желают воспользоваться бесплатным жильем и питанием, однако мы уверены, что строгие тесты, которым мы подвергнем всех поступающих к нам пациентов, позволят сразу выявить подобных симулянтов. Мы также намерены вести наблюдение на постоянной основе за нашими пациентами, если у них восстановится память, но они не пожелают сообщить нам об этом». В настоящее время пациентов в клинике «Амнезия» пока нет.  Да,  произнес Фабиан.  Я все понял. Я опустил глаза и устремил взгляд на тарелку с бобами.  Так ты говоришь, что получил это от отца?  продолжил Фабиан.  От него,  признался я.  Я ни разу не видел газет тех лет. Не знал, что об этом писали.  Как видишь, писали.

Англию. Кроме того необходимо было решить, что делать с остальными сокровищами. Он заплыл в крошечную бухту недалеко отсюда и пристал к берегам островка под названием Кано, который сегодня называется Исладе Плата. Пока на борт доставляли запасы пресной воды и черепах, которыми команда собиралась питаться по пути домой, Дрейк взял медную чашу и принялся отмерять каждому матросу его долю сокровищ. После чего выбросил за борт семьдесят две тонны серебра, которое и по сей день покоится где-то на морском дне в этой самой бухте. Дрейк отметил точное местонахождение сокровищ, чтобы, вернувшись, поднять его со дна. Однако вернуться ему было не суждено, так что сокровища до сих пор покоятся на дне морском. Фабиан закончил трапезу и теперь лежал на спине, положив себе на живот горячий камень и устремив взгляд на созвездие Южного Креста.  Круто,  отозвался он.  Может, нам стоит поискать эти сокровища?  Что ж, есть смысл,  согласился я, не возражая против любых новых поисков, какими бы абсурдными те ни казались.  Рей завтра отвезет вас туда на лодке, правда, дорогой?  произнесла Кристина.  Разумеется. Но сначала мне хотелось бы услышать историю, которую рассказал бы один из вас,  сказал Рей и указал на Фабиана.  Готов поспорить, у тебя припасена замечательная история. Какая-нибудь народная сказка, которую рассказывают жители гор. По тебе видно, что ты владеешь даром рассказчика. Признайся, ты наверняка говоришь на рунамизи.  Нет,  ответил Фабиан, принимая сидячее положение.  Мой отец немного на нем говорил, а я нет.  Слова Рея явно застали его врасплох. Подозреваю, Фабиан никогда раньше никому не признавался, что в его жилах течет индейская кровь.  Рунамизи?  удивился я.  Этим словом индейцы называют язык, который все почему-то именуют «кечуа»,  пояснила Кристина.  Оно означает «язык настоящих людей». Неожиданно смутившись, Фабиан стал уверять, что не знает народных сказок. Кристина посоветовала ему в таком случае придумать свою собственную. Для

Занавешивали ему лицо.  Твое слово против ее. Но не бойся. Я знаю, она фантазерка. И все равно я бы советовал тебе до конца вашего здесь пребывания держаться от нее подальше. Договорились?  Но я ни в чем не виноват!  Верю.  Я просто…  робко начал Фабиан.  Прошу тебя делай так, как я сказал, и я не стану на тебя злиться,  перебил его Рей.  Я помню, завтра вы все равно уезжаете. Так что давай забудем про все и хорошо проведем последний день. Только не подходи к моей дочери. Боже! Как же я ненавижу ссоры. Давай оставим эту тему и все забудем, хорошо? Мне еще надо мебель чинить.  Все забыто,  ободряюще заверил я Рея, закрывая за ним дверь. Я наблюдал в окно, как он вприпрыжку направился обратно к бару.  Ты ничего не хочешь мне рассказать?  спросил я, поворачиваясь к Фабиану. Тот, всхлипывая, скулил, как раненое животное.  Там было темно, и я не различал дорогу,  еле слышно прошептал он.  Что ты этим хочешь сказать?  Мы взяли фонарики, но так и не нашли тропы, которая ведет через скалу. Мы прошли довольно далеко. Даже потревожили кучу летучих мышей. Они кружились над нашими головами, как в фильмах ужасов. Мы зашли так далеко, что уже почти не видели дневного света за нашими спинами. Ход вел дальше, но становился все уже и уже, стены все плотнее смыкались вокруг нас. Сол стало страшно. Она сказала, что хочет вернуться домой.  Что ты сделал?  Меня это взбесило,  с раскаянием произнес он, глотая слезы.  Я так разозлился при мысли, что, возможно, дальше прохода нет, что, кажется, сорвался на нее. Там было темно. Но я не собирался причинять ей боль, клянусь. Это было ужасно. Честное слово, Анти, я не лгу. Я должен увидеть ее и извиниться. Я ей все объясню. Тогда завтра мы можем снова пойти туда. Возьмем фонарики получше. Ну, или что там еще надо. Он выпрямил ноги и попытался подняться. Я не часто совершаю поступки, которые удивляют меня самого. На мою трусость можно положиться в любой ситуации. Но то, что я сделал в следующее мгновение,

Первопричиной именно случай с шаром, наполненным водой. Наша семья прибыла в Кито в сезон карнавала, незадолго до Великого поста, когда водяные сражения на городских улицах были в самом разгаре. Такова здешняя традиция: в это время года любой может стать мишенью для шутников, разумеется, при наличии чувства юмора. Если вам повезет, то вы станете жертвой нападающего, вооруженного лишь водяным пистолетом вроде тех, которыми балуются пятилетние детишки. Однако в большинстве случаев вы рискуете попасться на глаза молодым обитателям Кито, раскатывающим по улицам города с настоящим арсеналом заранее заготовленного водяного оружия самого разного рода. Предполагаю, именно Суарес посоветовал Фабиану отвести нового иностранного друга на карнавал, чтобы понаблюдать за самыми зрелищными местными безумствами. Мы бродили по мощенным булыжником улицам Старого города, когда наткнулись на группу ребят постарше, засевших в засаде. Один из них метнул шар с водой прямо в голову Суаресу. Шар не лопнул от удара, а лишь отскочил от плеча Фабианова дяди, который почему-то отнесся к этому с необычной для него серьезностью. Он двинулся навстречу подросткам, недовольно бормоча какие-то угрозы. Однако решительность нападавших, не пожелавших отступать, по всей видимости, не предвещала ничего доброго. Фабиан, похоже, сказал об этом дяде. Суарес повернул назад, сказал, что мы уходим, и поспешно ретировался с потенциального поля боя. Несколько месяцев спустя я ни за что так не поступил бы, однако, будучи тринадцатилетним подростком, впервые оказавшимся в чужой стране, я не осознавал опасности возникшей ситуации. Не задумываясь о возможных последствиях моих действий, я поднял неразорвавшуюся водяную бомбу и с размаху метнул ее в хозяев. К их изумлению, да и моему тоже, шар разорвался, обдав наших обидчиков водой. После этого мы втроем поспешили унести ноги с места «взрыва», ища спасения на соседней улице. Мы с Фабианом расхохотались. Суарес тщетно пытался принять маску

 Готов поспорить, в глубине души Фабиан знает всю правду; другое дело, что время от времени он дает волю фантазии,  ответил я. В этот момент я был готов сказать все что угодно, лишь бы скрыть свое предательство.  Ты прекрасно знаешь, я не из тех, кто будет указывать другим людям, во что им верить, а во что нет,  сказал Суарес.  По крайней мере до тех пор, пока их фантазии не идут во вред им самим. Как ты считаешь, Фабиан перешел уже эту черту? Я представил себе, что подумает Суарес, скажи я ему, что Фабиан якобы видел на Пасху лицо своей матери в стеклянном ящике, который катили на платформе с колесами. Нет, от меня он, разумеется, этого никогда не узнает. С меня и без того хватало неприятностей.  Вроде бы нет,  произнес я.  Точно? Ты уверен?  Точно. Моя уверенность придала ему бодрости. По-видимому, Суаресу просто хотелось, чтобы кто-то успокоил его, сказал, что на самом деле все не так серьезно. Причем он явно хотя непонятно почему желал, чтобы этим человеком был именно я. Как вы понимаете, ответственность подобного рода была мне совершенно ни к чему.  Ты, конечно, прав,  продолжал Суарес.  Иногда это не так уж мучительно позволить людям верить в то, что им по душе. Я до сих пор помню, насколько мне было паршиво, когда я узнал о гибели сестры. Мне потребовалось время, чтобы смириться с тем, что ее больше нет, когда я узнал, что ее тела в машине не оказалось.  Суарес на мгновение умолк, вздохнул и заговорил снова: Иногда реальная жизнь бывает ужасно тяжелой, ты согласен со мной? Мне вспомнился Фабиан. Что сказал бы человек, лишенный воображения?  Оглядываясь в прошлое,  продолжил Суарес,  я никоим образом не осуждаю душевное состояние Фабиана. Если я не смог в свое время признаться в этом самому себе то вряд ли оказался бы в состоянии признаться в этом ему.  Но теперь ведь вы это признаете,  предположил я, испытывая еще большое смущение.  Сейчас признаю. А вот Фабиан нет. Наверное, ему для этого потребуется еще какое-то время.

Иначе?  усмехнулся Фабиан.  Ее звали Анна. Я тебе уже говорил.  Конечно, говорил. Извини. Наконец он соорудил нечто похожее на косяк и провел языком по краю самокрутки.  Думаешь, так оно и должно быть?  Если ты считаешь, что у тебя получится лучше, то давай сам попробуй. Нам от этой штучки сейчас станет классно. Торкнет как следует. Ты, главное, не трусь. Взяв свое творение в губы, Фабиан щелкнул зажигалкой. Самокрутка вспыхнула по всей длине с одного бока и примерно половина ее содержимого тут же высыпалась на камни.  Ха-ха!  рассмеялся Фабиан.  Ты только не волнуйся, у нас еще приличный запас. Все дело в практике. Попытаемся еще раз, и все получится. Вот видишь? Эта вроде будет получше. С этими словами он принялся судорожно затягиваться, стараясь раскурить косяк. Хватило каждому на несколько затяжек. Мы сидели, прислонившись спиной к камням, передавали друг другу самокрутку и кашляли. После этого скрутили еще один косячок, и через какое-то время нам по-настоящему похорошело. Фабиан сидел на песке, закрыв глаза, прижавшись спиной к огромному камню. В безжалостном солнечном свете уходящего дня его лицо казалось отлитым из бронзы.  Вон там. Позади нас,  медленно и негромко заговорил он.  Как ты думаешь, этот купол и есть то самое место? Я уставился на воду, в которой, слепя глаза, отражалась идеальная копия солнца. Ажурная сетка пены на поверхности с шипением распадалась на массу мельчайших частичек.  Я не знаю, Фабиан.  Но ведь он может там находиться, разве не так? Как ты считаешь, может?  Не знаю.  Могу легко представить себе, какие там полы кафельные, в черно-белую шахматную клетку. Повсюду сверкают хром и никель. А еще там непременно должны быть таблички с надписями, они постоянно напоминают пациентам об очень важных вещах. Вы пообедали. Сегодня вторник. Нашего президента зовут Сиксто Дюран Баллен. Мы живем во время войны.  Послушай, я про эту клинику…  Потом там есть таблички специально для каждого пациента, но они не в

История Про Мальчика, Который Ничего Не Сказал».  Как вы поняли,  произнес Фабиан, указав дымящейся головешкой на костер,  существует разница между реальной и вымышленной болью. Ваша тоже может быть искренней, неподдельной. Но если я что и умею, так это с первого взгляда определить, кто набивает себе цену.  Он указал на Салли: Так, значит, говорите, ваш муж поколачивал вас. Подумаешь! Я, например, лишил жизни собственную мать. Что из этого вы бы предпочли для себя? И, не дожидаясь ответа на свой вопрос, Фабиан в полной тишине встал и зашагал к гостевым домикам. Я надеялся, что мы еще немного побудем у костра, но Салли отправилась спать почти вслед за Фабианом. Она чмокнула меня в лоб и невнятно проговорила что-то типа того, что мы все еще дети и нам еще многому предстоит научиться. После этого она встала, и моя голова, лишившись опоры, опустилась на песок.  Спокойной ночи,  попрощалась она,  мальчишечка. Рей тоже ушел. Я остался один лежать на берегу, раскинув в стороны руки, вспоминая о поцелуе Салли Лайтфут. Мне казалось, будто я ощущаю изгибы земной поверхности, будто гравитация и земная ось вещи вполне осязаемые и измеримые, и на какой-то короткий миг почти убедил себя в этом. Я и без того выпил за вечер много спиртного, однако вопреки желанию осушил еще банку пива, чтобы оправдать свое пребывание на пляже без Фабиана. Подойдя к нашему домику, я подумал, что, прежде чем войти, лучше постучать в дверь. Впрочем, можно обойтись и без этого, ведь жилище предназначалось для нас двоих. Однако не успел я взяться за дверную ручку, как из комнаты донесся голос Фабиана:  Даже не думай, что тебе удастся переночевать здесь. Проваливай отсюда и спи со своей изуродованной сучкой, если вы с ней такие большие друзья. Мне не оставалось ничего другого, как вернуться на берег и лечь спать возле костра. Что ж, если замерзну ночью, то ничего страшного, подброшу еще дров. Да и вообще я был слишком пьян, чтобы задумываться о возможных неудобствах.

Европе), всегда звучащий немного комично, но неизменно завораживающе. Он мог рассказывать нам что угодно и уводить в мир, в существование которого мы никогда не переставали верить, зная при этом, что сказанное им не обязательно соответствует истине. В моей памяти по-прежнему звучит голос, посмеивающийся над нами. Хочется верить, что я никогда не забуду его. В то вечер, после ужина, разговор коснулся темы Ледяной принцессы. Мы с Фабианом размышляли о том, в каком состоянии ее могли обнаружить после пяти веков пребывания во льду. Затем заговорили о своих надеждах когда-нибудь сделать открытие подобного рода. Суареса наши слова, похоже, не впечатлили.  В этой Ледяной принцессе нет ничего выдающегося,  заявил он.  Хотите увидеть нечто действительно особое? Я вам покажу. Давайте зайдем в библиотеку. И захватите с собой бутылку. Когда мы вошли в библиотеку, Суарес отставил в сторону бокал и направился к сейфу, стоявшему возле письменного стола. Двумя поворотами наборного диска он открыл его и извлек какой-то сверток, небрежно обернутый в зеленую папиросную бумагу. Стоя к нам спиной, он развернул сверток, после чего повернулся и с торжествующим видом средневекового палача показал его содержимое.  Матерь Божья!  воскликнул Фабиан. Я с трудом подавил в себе желание отпрянуть назад.  Впечатляет, правда?  спросил Суарес.  Господи!  отозвался Фабиан. Содержимое свертка оказалось предметом размером всего лишь с крупный апельсин, но волосы, черные и блестящие, достигали двух футов в длину и отличались витальностью, присущей скорее фотомодели, рекламирующей шампунь, чем боевому трофею. Сначала мы пару минут пристально рассматривали его, не рискуя подойти ближе. Разглядев, что это человеческая голова, я принялся изучать черты лица. Уменьшенные в размерах нос и подбородок придавали человеческой голове вид гротескной карикатуры. Впечатление усиливали толстые мясистые губы и глаза, грубо зашитые черной суровой ниткой. Кожа была темной и блестящей, похожей

Злонамеренным. Однако и твой рассказ тому доказательство трагедия случилась отнюдь не потому, что он поверил в газетную вырезку. Клиника для людей, потерявших память, не имеет с этим ничего общего! Фабиан самый настоящий сумасшедший! У него с головой не все в порядке!  Спасибо,  холодно поблагодарил Суарес.  Мы уже никогда не узнаем правды. Лишь одно я знаю точно: я никогда не прошу себе, что толком не поговорил с Фабианом о его родителях.  Суарес тряхнул головой и продолжил: Феликс Моралес сожительствует с горничной. Чего еще можно было ожидать от парня из горной деревушки, которого как магнитом тянет на таких же, как он, простолюдинок? Моей матери явно не понравилось то, что он сказал.  Как вы можете говорить такие вещи…  Что вы об этом знаете?  резко оборвал ее Суарес. В его голосе прозвучали незнакомые мне нотки. Явная неприязнь, от которой мне вдруг стало дурно.  Между прочим, многое,  отрезала мать.  Можете не рассказывать мне, какое здесь у вас, в Эквадоре, нетерпимое отношение ко многим вещам. Однако в сложившихся обстоятельствах лучше умолчу об этом. Суарес рассмеялся крайне оскорбительным, неприятным смешком.  Умоляю вас, сеньора, не утруждайте себя подобными инсинуациями в мой адрес. Я стоически перенесу их. Я попросил мать замолчать и предоставить мне возможность объясниться с Суаресом. Не хватало, чтобы этот разговор перерос в поток политических обличений. Я вновь обратился к Суаресу. Говорил я довольно долго. Признаюсь, порой мне приходилось искать себе оправдания кстати, весьма противоречивые. Я не думал, что Фабиан воспримет все так серьезно. Я рассчитывал, что ему станет лучше. Вы сами говорили, что реальная жизнь способна принести сплошные огорчения. По вашим собственным словам, иногда нет ничего дурного в том, чтобы дать людям возможность поверить в то, во что они желают верить. Вы утверждали, что горе задает нам всем разные вопросы. Вы и ваши чертовы афоризмы, произносимые по любому поводу. Это вы во всем

Индеец. Затем, прямо у меня на глазах, он приблизился к быку и прижал горящий кончик сигары к ноге животного. Бык взревел и пулей вылетел в загон, яростно взрывая копытами землю. У меня до сих пор сохранилась голубая футболка, которая была на мне в тот день. Я не ношу ее, потому что она давно стала мне мала. На ней по сей день видны не только капельки засохшей крови, но и пятна грязи, той самой, что летела из-под копыт быка, когда тот ринулся прямо на моего отца. То мгновение ярко запечатлелось в моей памяти: опущенные вниз рога, взлетающие в воздух комья земли, тусклый свет фонариков, звуки оркестра, свалившийся без чувств прямо передо мной мертвецки пьяный индеец, который от выпитого не удержался на ногах. Должен признаться, что отец держался неплохо, даже сделал несколько правильных, точных движений. Начал он с эффектных поз: картинно встав на колено и отвернувшись от быка, обратил лицо к толпе. Затем мать заметила, что какие-то дети балуются возле нашей машины, и попросила меня сходить и убедиться, заперты ли дверцы. Кроме того, возле автомобиля толкалось множество пьяных. Я вопрошающе посмотрел на нее.  С ним все будет в порядке,  угадав мой немой вопрос, ответила она.  Быстренько сходи и проверь машину. Отец через секунду освободится и вернется ко мне. Представь себе, как он разозлится, когда узнает, что кто-то забрался в нашу машину. Не волнуйся, Фаби. Ты посмотри на него, он держится молодцом. С этими словами она поцеловала меня в лоб. Я прошел шагов, наверное, десять или двенадцать, и тут толпа взорвалась радостными воплями, которые в следующее мгновение резко оборвались. Затем наступившую тишину прервал пронзительный женский крик. Я развернулся и со всех ног бросился назад к загону, но толпа уже смолкла. Я не сразу увидел, что произошло, потому что к тому времени стало совсем темно, а вокруг ограды загона стояло слишком много людей. Отец как тряпичная кукла повис высоко над землей на рогах быка, пронзивших ему грудную клетку.

Искали то, чего нет. Я вам желаю только добра. Если хотите, чтобы я оставил вас в покое, пожалуйста. До скорого! Пиф подхватил свой рюкзак и переносной магнитофон и, отойдя немного в сторону, присоединился к кучке молодых эквадорцев, сидевших кружком за выпивкой. Он представился им и с их одобрения включил кассетник. Из динамиков тут же донеслись задорные ритмы хип-хопа. Лицо Фабиана приняло недовольное выражение. Я поискал глазами что-нибудь такое, что могло бы отвлечь его внимание, и заметил мальчишку-индейца лет десяти. На нем были выцветшая оранжевая футболка и голубые шорты. Он расхаживал по склону горы прямо напротив вагона и предлагал пассажирам сигареты и ломтики жареных бананов, грудой наваленные на расписное деревянное блюдо, которое крепилось к наброшенному на шею ремню. За спиной у юного торговца висел небольшой, но зловещего вида лук.  Смотри-ка, вон мальчишка продает сигареты,  сказал я.  Можешь подозвать его и купить пачку «Парка»? Заметив мальчишку, Фабиан последовал моему совету и подозвал его ближе. Мальчишка ловко вскарабкался по лестнице на крышу вагона. Фабиан что-то ему быстро сказал.  Я не знал, что ты говоришь на кечуа,  заметил я.  Не очень хорошо, так, кое-какие фразы, но этого достаточно,  бросил через плечо Фабиан.  С этими ребятами проще иметь дело, если немного понимаешь их язык. Он продолжил разговор с маленьким торговцем, хотя акт купли-продажи сигарет был уже завершен. Мне показалось, что Фабиан пытается в чем-то убедить юного индейца. В руку мальчишки перекочевала еще одна банкнота.  Что еще ты собрался купить?  поинтересовался я.  Одну услугу,  усмехнулся Фабиан. Двигатели локомотива снова ожили, и поезд начал медленно сползать вниз по склону. Теперь спуск казался еще более головокружительным, как будто состав грозил в любую минуту сойти с рельсов, вместо того чтобы плавно скользить по ним вниз. Мы по-прежнему двигались на черепашьей скорости. Машинист то и дело останавливался в тех местах, где

Которую можно забраться, если обойти вокруг подножия скалы. Туда можно попасть только во время отлива. Через вход в пещеру есть шанс пробраться в толщу скалы. Там очень темно, и было невозможно понять, как далеко уходит пещера. Сол считает, что там пробит тоннель со ступеньками. Они якобы ведут прямо в купол.  На самом деле?  Именно. Ты только представь себе отыскать тайный коридор, который ведет на вершину скалы! Или тайник контрабандистов!  Я согласен с Реем. Незачем лишний раз рисковать. Я бы не советовал вам совать туда нос,  как можно спокойнее отреагировал я.  Тогда поступай как хочешь. Мы же завтра снова вернемся туда. Захватим с собой фонарик, верно, Солита? А ты, Анти, решай сам, идти с нами или нет.  И что вы там делали целый день?  поинтересовался я.  То, чем обычно занимаются спелеологи. Мы поймали в гроте удивительного краба. Я хотел развести костер, чтобы сварить его нам на обед, но Сол мне не позволила, и мы отпустили его на волю. Потом мы какое-то время искали сокровища. Рассказали друг другу несколько историй.  Фабиан рассказал, как ты дал отпор грабителям в Кито. Тем, которые напали на тебя с ножами и водяными бомбами,  сообщила Сол.  Правда?  удивился я.  Я польщен. Только не надо верить всему, что он тебе рассказывает.  Фабиан самый лучший рассказчик во всем мире,  решительно возразила девочка.  Когда-нибудь он напишет целую книгу, издаст ее и станет знаменитым писателем.  Ты так думаешь?  усомнился я.  Да, я думаю, что так и будет,  улыбаясь, ответил Фабиан.  Это мой новый план. Неплохо задумано, верно?  Очень даже неплохо. Сол направилась к бару в поисках отца, который почти весь день занимался приготовлением для нас «великого кулинарного шедевра». Фабиан, отхлебывая на ходу пиво, зашагал вместе со мной к нашему домику.  Знаешь, Сол удивительное создание. Эх, жаль, что у меня нет сестры!  воскликнул он и дружеским жестом положил мне руку на плечо.  Ну а как ты тут? Развлекался в обществе кита? Фабиан

Объявления о разных мероприятиях. Одно такое объявление складывались в слова: «НЕ ПЫТАТЬСЯ ВОВСЕ НЕ ЗНАЧИТ НЕ ЗНАТЬ». За столом регистрации никого не было, и мы решили отправиться туда, откуда доносились звуки вечеринки. Шум раздавался из зала, в который вели несколько деревянных дверей в дальнем конце фойе. Приблизившись к одной из них, мы постояли, вслушиваясь в то, что происходило в зале, однако так ничего и не разобрали, кроме невнятицы множества голосов. Я уже собрался было предложить Фабиану вернуться обратно, может, даже спуститься вниз, пробраться к яхте и осмотреть ее, но он неожиданно распахнул дверь и шагнул за порог. Перед нами открылось внушительных размеров помещение с белыми стенами. Венецианские окна в форме полумесяца выходили в сад, за которым был виден освещенный заходящим солнцем океан. В разных местах зала, оживленно о чем-то беседуя, стояли человек тридцать. Все эти люди производили довольно странное впечатление и сильно отличались друг от друга. Я еще с порога разглядел нескольких из них: женщину в ярко-синем платье и с невероятно длинными волосами; мужчину в темном костюме с красно-белым шейным платком; юную девушку примерно нашего возраста с тремя сережками в ухе и крашеными светлыми волосами. Какая-то преклонного возраста дама расхаживала в розовых шлепанцах, тогда как остальные люди были одеты более официально; мужчины щеголяли церемониальными шпагами и сапожками со шпорами. Вдоль стен выстроились столы, накрытые голубыми скатертями. Чего только на них не было и блюда, и подносы, и тарелки, на которых горой высились угощения. В зале витали неизвестные мне экзотические ароматы. Я ожидал, что появление Фабиана заставит присутствующих замолчать и оглянуться. Так еще бывает в вестернах: герой входит в салун где-нибудь на Диком Западе, и все тотчас смолкают. Но этого не произошло. Мы вошли в зал, и дверь автоматически захлопнулась за нами. Нас заметили, лишь когда мы оказались в центре зала. Краснолицый усатый

Вершинам вымысла. У нас имелась собственная методика установления истины. Она не предполагала каких-либо посягательств на доверие к рассказчику и применялась примерно следующим образом:  Так, значит, твоя рука скользит ей под юбку, и она умоляет тебя не убирать ее,  говорил я.  И тут входит училка. Какой кошмар. Чего тогда удивляться, что у Верены был такой возбужденный вид, когда она вернулась в класс.  Точно,  соглашался Фабиан.  Я и сам был здорово возбужден, просто не на шутку распалился. Честно.  Какой облом,  выражал я сочувствие.  Ну ничего, ты особо не переживай, может, в следующий раз все пройдет как надо.  Конечно, в один прекрасный день это случится. Далее возникала пауза, после чего я продолжал:  В том чулане ведь могло произойти все, что угодно, верно?  Разумеется,  отвечал Фабиан.  Там все могло случиться. Все, от полноценного секса с проникновением и до невинного флирта, после которого следует удар по яйцам.  Поэтому, при данной шкале вероятности, что сказал бы какой-нибудь тип, начисто лишенный воображения, о том, что случилось с ним в том чулане?  Тип, начисто лишенный воображения, наверное, сказал бы, что последовал за Вереной в надежде полапать ее, но она треснула его по башке толстенной пачкой бумаги, а потом заставила отнести в класс целых три тонны этой самой бумаги. Что-нибудь подобное сказал бы такой тип.  Как приземленно. Ни капли воображения.  Абсолютно верно. Как печально,  сокрушенно согласился Фабиан. Поскольку у нас уже имелась одна версия того, что случилось во время шествия «Семана Санта», то я ожидал услышать точно таким образом правдивое изложение имевших место событий. Чего я не ожидал, так это что «истина» существенно превзойдет саму историю.  Ты расскажешь мне, что на самом деле случилось с твоей рукой?  поинтересовался я.  В этой истории сломанная рука не самое главное,  ответил Фабиан. Далее он поведал мне о том, что во время пасхального шествия видел свою мать в стеклянном ящике Девы

Порядке. Из самой чащи деревьев, из какого-то острого выступа горы, устремляясь прямо в прорытую вдоль мостовой канаву, стекал поток, вернее, небольшой водопад. Я какое-то время разглядывал его, воспринимая плеск воды как своего рода белый шум убаюкивающий, навевающий сон. Сунув руку в воду, я почувствовал ее леденящий холод. Много веков назад здесь возвышался величественный ледник. Стало ясно, что пора отправляться спать. Я быстро отыскал обратную дорогу, нашел гостиницу и на удивление ловко открыл массивную входную дверь. Свет во всем здании не горел, и в темноте я мог видеть не дальше протянутой руки. На часах было почти два часа ночи, и мне не хотелось разбудить тех, кто уже спал. Я сделал шаг вперед. Дверь захлопнулась за моей спиной. Я сумел разглядеть лишь внутренний дворик и наугад двинулся вперед, пытаясь вспомнить местоположение лестницы. Под ногами что-то громко хрустнуло. Наверное, наступил на какого-нибудь гигантского таракана, одного из множества мерзких тварей, обитающих здесь. Я наклонился пошаркал ногой. Затем посмотрел на подошву. На ней осталось что-то похожее на раздавленный мел. Оказалось, что это всего лишь растоптанный обломок половой керамической плитки. Я сделал еще шаг вперед. Снова хруст. В темноте передо мной что-то зашуршало. Отчетливо различимый, хотя и негромкий шорох. Певчие птички бьются в клетках, дошло до меня. Я прошел мимо того места, где, как мне казалось, они находились, и вскоре нащупал ногой нижнюю ступеньку лестницы. Неожиданно что-то мокрое и тяжелое шлепнулось мне на левое плечо. Я тут же вспомнил о поселившихся под крышей лесных птицах и стал подниматься наверх, держась подальше от стены. А ведь есть люди, которые считают, что птичья какашка, упавшая на тебя, предвещает удачу. Когда я, к своему великому облегчению, наконец-то попал в нашу комнату, то сразу повалился на кровать, застеленную пожелтевшими застиранными простынями. Лишь когда я начал проваливаться в сон, до меня дошло, что Фабиан так

То это, наоборот, обретение настоящей свободы. Может ведь быть такое, что тебе не хочется, чтобы память вернулась? Что, если люди на яхте были счастливы и веселились лишь потому, что самым безнадежным из них доктор Меносмаль прописал веселье в качестве единственной формы лечения?  Похоже, Фабиан сам восхитился собственной импровизацией.  Знаешь, это превосходная гипотеза.  Неплохая, согласен. Но послушай…  Думаешь, я сдамся? Ни за что. Я ни за что не отступлюсь от нее.  Он снова зажег сигарету и глубоко затянулся.  Ни за что и ни перед кем. В следующее мгновение ножки стула подкосились, и мой друг навзничь полетел на пол.  Включая пернатых!  крикнул он и захохотал.  Слышишь меня? Ни перед кем!  Арк-к.  А ты слышишь?  спросил я.  Сюда кто-то идет. Появление Салли Лайтфут все изменило. Без нее все еще могло бы закончиться нормально, однако стоило ей появиться на сцене, как все пошло наперекосяк. Салли стала чем-то вроде мощного катализатора, подтолкнувшего дальнейшее развитие событий. В ее присутствии все конфликты, которые раньше разрешались сами собой, разрослись в непримиримый антагонизм. Тогда, конечно, мы об этом еще не подозревали, иначе с самого начала проявили бы бдительность. То есть я хочу сказать, что я проявил бы бдительность. Салли прикатила на грузовике-пикапе марки «шевроле». Мы услышали урчание двигателя еще на расстоянии оно перекрывало даже шум дождя. Мы тотчас перестали смеяться, забыв о том, что ножки стула, на котором сидел Фабиан, подгрызены злобным попугаем. Фабиан неуклюже поднялся на ноги, а когда Салли вошла в бар, я тоже встал. Мы поприветствовали посетительницу в самоуверенной манере мальчишек, которым поручено ответственное задание, и словно роботы выдали заранее приготовленную фразу:  Рея нет, он вернется через минуту, какие напитки вам предложить? Нежданная гостья перебила нас:  Это здесь? Сначала я мысленно дал ей тридцать с небольшим. Позднее выяснилось, что тридцати ей еще нет. На ней был

Его не смогу. Жидкость произвольно скользнула мне в горло, и я решил, что меня вот-вот вырвет.  Мне кажется, правда состоит в том, что нам просто захотелось приключений. Я знал, что мне предстоит скоро уехать на родину, и мы с Фабианом всегда говорили о том, что надо как-нибудь отправиться куда-нибудь за пределы Кито, куда-нибудь в глушь. Наверное, вы подумаете, что мне просто хотелось, чтобы до моего отъезда случилось что-то грандиозное. Что-то немного авантюрное. Поэтому мы с Фабианом и договорились на выходные съездить к морю. Устроить своего рода прощальную экспедицию. Суарес с понимающим видом кивнул. Я посмотрел на родителей. Отец прямо-таки излучал доброжелательность и симпатию, тогда как на лице матери читалось немного пугающее выражение полной сосредоточенности. Мне подумалось, что она вот-вот вытащит блокнот и начнет делать в нем записи.  Но это не все,  продолжил я.  С Фабианом творилось что-то странное. Он был в последние дни взволнован судьбой родителей, причем взволнован сильнее обычного. Таким я его раньше не видел. Я подумал, что было бы неплохо пусть даже на короткое время отвлечь его от этих мыслей. Он принялся рассказывать мне истории, которые нельзя было считать правдивыми. Рассказывал о том, что во время пасхального шествия в Кито ему привиделась его мать; о том, что его отец погиб на корриде от рога быка; о том, что его мать жива и бродит где-то в горах, потеряв память. В общем, он вещал что-то совершенно безумное. Я не знал, как мне относиться к его словам.  Понятно,  нахмурившись, отозвался Суарес. Я тут же повернулся к нему.  Мне следовало бы поставить вас в известность. В тот вечер, когда мы с ним напились, я должен был рассказать все то, что услышал от него. Извините меня.  Я же сказал тебе: никаких извинений.  Ты напился?  удивилась мать.  Когда это было? Суарес пропустил мимо ушей ее слова.  Ты не хотел его выдавать. Я понимаю тебя,  сказал он и обратился к моим родителям: Готов спорить, Анти ничего не

Старт на поле серьезной журналистики, таким образом, оказался своего рода фальстартом, и, хотя теперь отец сотрудничал с небольшим информационным агентством в Кито, источником нашего благосостояния в Эквадоре была именно работа матери, связанная с исследованием общественного статуса местных метисов и индейцев. В году в Эквадоре произошло то, что здешние жители называют восстанием, после чего статус аборигенов стал предметом оживленных дискуссий. Моей матери эта тема пришлась по вкусу. Она одно за другим штамповала исследования, посвященные не только индейцам, которые предположительно потребовали обратно свое право первородства и исправления несправедливостей, допущенных за долгие столетия угнетения, но и все еще находящимся в привилегированном отношении белым эквадорцам, а также тому, как последствия столь головокружительной утраты привилегий сказались на их собственной самооценке. Лично я находил все это по-настоящему серьезным, в чем, однако, никогда бы не признавался матери. Она, как и отец, сотрудничала с организациями за пределами Южной Америки в то время для иностранца, живущего в Кито, опубликовать комментарий по этим вопросам означало бы умалить значение «революции». В конце концов, так получилось, что карьера моего отца отошла в тень, зато на передний край, под стать местной революции, вышла карьера матери. Было понятно, что мы уедем из Эквадора, лишь когда ее работа будет завершена, иного просто не предполагалось. Отец уже растратил себя, и ему было нечего сказать. Сопротивляться судьбе он даже не пытался и был счастлив тем, что получил наконец возможность, понурив голову, остаться, так сказать, в зоне разреженного воздуха позади мчащегося на полной скорости внедорожника моей матери. В том, что касалось важных вопросов, в которых я надеялся отстоять собственную точку зрения, было предпочтительнее обращаться сначала к отцу или по крайней мере к обоим родителям. Решать подобные вещи с одной только матерью было сродни самоубийству.

Отправился за билетами. Я остался в вестибюле, все еще не веря, что мы отправляемся в путешествие. И хотя я слегка волновался, настроение мое было отнюдь не паническим. Если завтра, пройдя половину пути, мы решим отказаться от нашего замысла, нам ничего не стоит вернуться домой. Для этого достаточно лишь сформулировать более или менее удовлетворительное объяснение отказу от поездки в Педраскаду. Мои родители без каких-либо расспросов восприняли историю о том, что мы всей школой отправляемся на экскурсию; оставалось лишь обезопасить тылы, чтобы в школе не забили тревогу по поводу того, что мы не появились на занятиях в четверг и пятницу. Фабиан сфабриковал липовую записку о болезни, которую пообещала доставить в школу Верена. Я же сослался на то, что вместе с родителями на несколько дней уезжаю из Кито. Если память мне не изменяет, я промямлил что-то про день рождения английской королевы, и это не вызвало ни у кого удивления. Даже не верится, как такое хлипкое объяснение сошло мне с рук. Как бы то ни было, но до понедельника у нас имелось прикрытие, и мы могли ехать куда угодно. Мне ничто не мешало попросить у родителей для поездки портплед или чемодан, однако по какой-то причине, видимо, не желая выдать себя, я решил взять с собой школьный холщовый рюкзак, в который запихнул несколько смен белья и одежды. Фабиан, напротив, утром появился в школе с настоящим туристическим рюкзаком. Я с опаской ожидал, что его станут расспрашивать о том, куда он собрался. Было нечто волнующее в этом первом путешествии со столь малым багажом. Теперь, по прошествии лет, я почти маниакально стремлюсь брать с собой минимум вещей и путешествую налегке. Я заметил, что ко мне, слегка сгорбясь под тяжестью ребенка, которого она несла на спине в ярко-зеленой шали, приближается какая-то индианка. Лицо ее было грязным и обветренным. Я принялся шарить в карманах в поисках мелочи, чтобы подать ей, и до меня не сразу дошло, что она не просила милостыню, а лишь

Любой их этих маленьких бухточек. Подождите. Знаете, что это такое? Мухоловка-вермильон. Очень редкий вид.  Мне кажется, сейчас самое время заняться поиском сокровищ. Рей повернул к нам голову, и пряди мокрых волос звучно шлепнули его по обтянутой жилеткой спине.  Ты прав. Давайте искупаемся, пока не начался шторм. У нас в запасе пара часов,  сказал он.  Шторм будет сильный. С этими словами он повел нас к бухте, образованной глыбами вулканического происхождения.  Тут масса укромных уголков, где могут таиться сокровища,  пояснил Рей.  Я начну поиски здесь, а вы, парни, распределите себе участки бухты и пройдитесь по ним. Он сбросил с себя шорты и жилетку и шагнул к воде. Сол отправилась следом.  Так не пойдет,  заупрямился Фабиан.  Мы обещали ей поискать здесь сокровища.  Она и без того довольна нашим маленьким приключением,  подал голос я.  Не в этом дело. Я пообещал ей.  Хорошо,  со вздохом согласился я.  Оглядись по сторонам. Если бы ты был Френсисом Дрейком, где бы ты выгрузил сокровища?  Только не надо говорить со мной менторским тоном.  Ну что ты все про свои сокровища! Давай лучше искупаемся. Фабиан в ответ показал свою загипсованную руку.  Ты мог бы грести одной рукой,  предложил я.  Иди один. Можно подумать, я не понимаю, что сокровища в мелкой бухте, где даже на резиновой лодке трудно пришвартоваться, не ищут. Купайся, я подожду тебя на берегу. Плавая, я время от времени бросал взгляды на берег. Фабиан сидел, отвернувшись от моря, и протирал лицо смоченными в спирте тампонами. Со стороны могло показаться, будто он разговаривает сам с собой. Рей через несколько минут перестал делать вид, что ищет сокровища на дне бухты. Он принялся подбрасывать Сол в воздух и, прежде чем она успевала шлепнуться в воду, ловил ее.  Погода меняется,  сообщил он, когда мы выбрались на берег.  Лучше поспешить домой, иначе мы застрянем здесь надолго. В небе начали сгущаться тучи, образуя нечто вроде гигантской крышки, которая все плотнее и

Дух формальдегида. Посмотрев перед собой, я увидел на противоположной стене неоновые буквы. Тебя зовут Анти. Тебя нашли в пещере в Педраскаде. Ты убил своего лучшего друга. Повернуть голову мне не удалось, но я смог скосить глаза на другую стену, где вспыхнула еще одна неоновая надпись. Это всего лишь шутка. На самом деле все в порядке. Ха-ха-ха! Я снова посмотрел вперед и увидел стоящего в изножье кровати мужчину. Он был одет в белый халат, на носу небольшие круглые очки в массивной оправе. Я также разглядел тонкие усики, словно нарисованные карандашом. В руках он держал пюпитр для бумаг, сделанный из нержавейки.  Мое имя Меносмаль,  сообщил незнакомец хорошо поставленным голосом.  Если не ошибаюсь, вы искали именно меня. Хотя,  добавил он,  возможно, вы этого не помните.  Кажется, я вас где-то видел,  ответил я.  Это, должно быть, игра воображения,  возразил Меносмаль.  Насколько мне известно, вы никого не узнаете. Иначе вас бы здесь не было. Не успел он закончить фразу, как я понял, что будь у него усы чуть погуще и сними он очки, то лицом он стал бы похож на Суареса. Я вновь попытался сесть в кровати, однако тело мне не повиновалось.  Никакой вы не доктор Меносмаль,  упорно стоял я на своем.  Ведь его просто не существует. Его выдумал я. Меносмаль что-то записал в своем блокноте.  Интересно. Вы видите то, что придумали. Идеально соотносится с поведением человека, страдающего амнезией. Следовательно, вы находитесь здесь не зря. Вам, пожалуй, стоит немного отдохнуть и попытаться вспомнить что-нибудь еще. В отдельных случаях вспоминания возвращаются к моим пациентам лишь спустя несколько часов. Однако у меня есть опасения,  продолжил он,  что в последнее время случаи выздоровления происходят все реже и реже, поскольку условия содержания больных заметны улучшились. Такое ощущение, будто по прибытии в нашу клинику некоторые пациенты предпочитают оставаться в беспамятстве, радуясь тому, что свободны от воспоминаний…  Доктор Меносмаль

Наблюдал, как к нему медленно подплывает колесная платформа со скульптурным изображением Девы Марии. Статуя напомнила ему собственную мать, что, в свою очередь, вызвало у него приступ головной боли. Воспоминания об отце были четкими и ясными, под стать достоверности его гибели: слова, мнения и поступки. Все, что было связано с матерью, имело неясный, смутный характер, и это скорее означало, что она не умерла, а просто исчезла. Вот почему Фабиан не мог заставить себя ее оплакивать, что вызывало у него чувство неизбывной вины. Мой друг часто ловил себя на том, что не думает о матери. Фабиан продолжал смотреть на платформу, которая с каждой секундой оказывалась все ближе и ближе, и постарался занять такое место, где до его слуха доносилась музыка всего только из одной лавки, торговавшей сувенирами. Где бы Фабиан ни стоял, у него возникало ощущение, будто он слышит индейские мелодии, исполняемые на свирели, и очень часто вместе с маниакальным, как культ вуду, контрапунктом музыки в стиле сальса. Аромат жарящегося на углях мяса морских свинок больше не распалял его аппетит смешанный с кислым запахом немытых тел, он, наоборот, вызывал омерзение. Контуры окружающих людей и предметов расплывались, утрачивая четкость. Отряды полицейских начали теснить толпу с края улицы в сторону, и в давке Фабиан не смог удержать равновесие. Он упал, приземлившись частично на мостовую, частично в мощенную камнем канаву, с глуповатым выражением лица глядя на развевавшиеся над улицей разноцветные хоругви и флаги. По толпе пробежал возмущенный ропот, но полицейские бесцеремонно потеснили народ еще больше. Фабиан при падении больно ударился головой о мостовую, и теперь она буквально раскалывалась от боли. Дева Мария нависла прямо над ним, покачиваясь над морем человеческих тел, сцепив перед собой руки, устремив взгляд из своего стеклянного ящика куда-то вдаль. Фабиан отметил про себя, что по сравнению с золотыми красками шествия цвет ее лица кажется бледным, но

Фабиан.  Извини меня, я по-свински вел себя на прошлой неделе. Это рассказ про моих родителей виноват. Мне после него было хреново. Извинение. Нечто новое. Пожалуй, мне даже не нужно будет придерживаться моего плана. Тем не менее полностью отступать от задуманного я не мог.  Я хотел с тобой кое о чем поговорить,  сказал я.  Я нашел одну вещь, которая, как мне кажется, тебя заинтересует. Она оказалась в стопке старых газет, которые принес с работы отец. В этот момент мы с Фабианом находились в школьной столовой, где было жарко и влажно от выставленных на прилавок огромных чанов с горячим рисом и бобами. Когда мы набрали себе в тарелки еду и сели за отдельный столик в углу я достал вырезку и положил перед моим другом. Вырезка была мятая, вся в пятнах и выглядела так, будто много лет пролежала в папке с бумагами. Фабиан несколько раз перечитал ее. На какой-то миг его глаза подозрительно сощурились, затем в них вспыхнул сердитый огонек, тотчас сменившийся растерянностью. Лицо его приняло недовольное выражение. Через несколько секунд Фабиан, должно быть, понял, что выдержка изменяет ему, и постарался напустить на себя спокойствие, изобразив лишь легкое удивление. Признаюсь честно, я порядком струхнул. До меня дошло, что в эти мгновения страшно рискую я как-то не задумывался о том, как Фабиан отреагирует на газетную вырезку. Невинная, казалось бы затея вполне могла поставить жирный крест на нашей с ним дружбе. Фабиан в очередной раз посмотрел на вырезку, затем на меня.  Что ты, черт тебя возьми, задумал?  произнес он.  Я…  Ты что, проверяешь меня? Я выдержал короткую паузу и осторожно ответил:  Я хотел доказать, что верю тебе. Мы обменялись неуверенными взглядами, не зная, что будет дальше.  Понятно,  произнес наконец Фабиан. Содержание лежавшей перед нами газетной вырезки было следующим: «Эль Диарио», февраля года ДВЕ ЖЕРТВЫ ТРАГИЧЕСКОГО ПРАЗДНИКА ИБАРРА: Мужчина и женщина стали жертвами катастрофы, слетев в автомобиле с

И подогнать «Какафуэго», доверху набитый серебром.  Хорошее дело,  заметил Фабиан.  Очень хорошее,  согласилась Кристина.  К сожалению, испанцы придерживались иного мнения. Прежде чем отдаться на милость победителю, они успели открыть кингстоны.  Что-что?  недоуменно переспросил Фабиан.  Они затопили свое судно, чтобы оно не досталось неприятелю,  пояснил Рей.  Весьма благородный поступок. Лично я на их месте сказал бы этому Дрейку так: «На-ка, выкуси, чувак!»  Вы не будете возражать, если я продолжу?  улыбнувшись словам мужа, спросила Кристина.  Значит, «Какафуэго» пошел ко дну. Но Дрейк поклялся, что не потеряет ни одной серебряной монеты с борта своего трофея. Его людям удалось спасти испанское серебро прежде, чем галеон затонул. После этого нависла опасность над его собственным судном, «Голден Хайнд», который от излишка груза в любую минуту мог тоже затонуть. Кто-то из пленных испанцев назвал судно Дрейка «Какаплата», потому что серебро лезло наружу буквально из всех отверстий. В общем, возникла новая проблема, причем очень серьезная. На корабле оказалось так много сокровищ, что Дрейк просто не знал, что с ними делать. Матросы забавлялись тем, что бросали монеты за борт, наблюдая за тем, как те скачут по волнам. Даже юный стюард назовем его Хокинс, как героя «Острова сокровищ»,  даже он бегал по палубе, блестя пришитыми к камзолу серебряными пуговицами. Кок принялся экспериментировать с серебром, готовя пищу в камбузе. Каждый раз, когда судно подскакивало на высокой волне, за борт сыпалось серебро. Можете представить себе такую картину?  Можем. И представляем,  ответил Фабиан.  Целые горы серебра.  Горы серебра,  повторила Кристина.  Матросам даже в голову не приходило обокрасть друг друга. Серебра было так много, что оно утратило для людей всякую ценность. Понимаете?  Понимаем,  теряя терпение, ответил Фабиан.  Так что же случилось дальше?  Дальше Дрейк подсчитывает, какой вес нужно сбросить, чтобы благополучно вернуться в

 Произошло недоразумение,  сказал он.  Но сейчас все в порядке. Сол немного пострадала, но с ней, кажется, все нормально. Madre de Dios! Рука чертовски болит. В окно я увидел Рея тот со всех ног бежал к нашему домику. Странно. Рей всегда ходил степенно, никуда не торопясь. Я никогда не видел его таким, полным решимости. Что-то явно было не так.  Думаю, нам пора сматываться отсюда.  Что случилось?  Ничего. Но случится. Возможно даже, очень скоро. Рей заглянул к нам в окно.  Надо с тобой поговорить. Ты не против?  сказал он Фабиану.  Извини, Рей, это был несчастный случай, недоразумение,  произнес тот тоном кающегося грешника. Он неловко попытался встать на ноги. Его вело из стороны в сторону.  С ней все в порядке?  Она ужасно расстроена, чувак. И у нее поцарапана нога.  Я должен с ней поговорить. Фабиан рванулся к двери и, роняя по дороге зерна маиса, вылетел на улицу. Плошка с грохотом стукнулась о деревянный пол. Рей поймал Фабиана за локоть, придерживая его так, чтобы он не упал и не убежал.  Лучше не надо. Она не желает тебя видеть.  Черт возьми! Это было недоразумение. Я бы ни за что не позволил себе сделать ей больно. Рей решительно затолкал Фабиана обратно в домик и встал в проходе, преграждая ему путь. Фабиан шаткой походкой добрался до кровати и сел.  Не хочешь рассказать мне, что все-таки произошло?  Я уже говорил: несчастный случай. Мы были в пещере, пытались пройти по тропе, ведущей дальше через скалу. Сол упала. Я пытался поймать ее, Рей, честное слово. Я не виноват. А она вдруг начала кричать и побежала. Она бежала от меня до самого дома.  Она нет, не могу поверить!  она говорит, ты специально толкнул ее. Утверждает, что ты ее ударил.  Я пытался удержать ее от падения, только и всего. Клянусь. Да я бы никогда в жизни не поднял руку на твою дочь, Рей. За кого ты меня принимаешь?  Допустим. А теперь послушай.  Рей зашел в домик и сел на кровать рядом с Фабианом. Длинные патлы, словно шторы, с обеих сторон

Он старше своего возраста, тогда как меня постоянно считали чьим-то младшим братом. И вообще Фабиан пользовался всеобщим обожанием, что не слишком располагало к обзаведению новыми друзьями. Фабиан имел в своем распоряжении целый арсенал в принципе бессмысленных, зато ужасно эффектных фокусов, которые он при необходимости демонстрировал, желая поразить мальчишек помоложе (а также, как он надеялся, и девушек). Его отличало умение сгибать пальцы только в одной фаланге, неизвестно куда у вас на глазах прятать спички, кувыркаться через голову, курить, выпуская кольца дыма. Короче говоря: во всем, что требовало некоторой показухи, он был на голову выше остальных. Он умел открывать отмычкой замки. Исхитрялся сворачивать трубочкой язык. На его руке был участок кожи, который, как он уверял, лишен нервных окончаний и, таким образом, совершенно нечувствителен к боли. Время от времени, впрочем, не слишком часто, чтобы об этом узнали все, Фабиан говорил что-то невнятное о том, что среди его предков якобы был шаман. В общем, он из кожи лез, лишь бы только вы не подумали, что перед вами самое обычное, стандартное человеческое существо, и в то же самое время неким непонятным образом умел сделать так, что такое положение казалось естественным и непринужденным. Он был самым обаятельным лжецом из всех, которых я когда-либо знал, и, по крайней мере на первый взгляд, ему вряд ли нужен был юный англичанин-астматик, который даже не говорил на его родном языке. И все же с великодушием всемогущего божества Фабиан сразу же выбрал меня в друзья и прикрикивал на остальных ребят, если те в моем обществе переходили на испанский. В пятницу, в первую же неделю нашего знакомства, он пригласил меня к себе домой. Он не раз становился свидетелем моих частых приступов астмы и кровотечений из носа, вызванных разряженным воздухом Кито, и впоследствии каждый раз, когда мое здоровье давало сбой, даже брал на себя обязанности сиделки. Однако всему этому предшествовал и стал

Евлалия хранила моющие средства. Я взял там резиновые перчатки, ведро, какой-то дезинфектант и вскоре опустился на колени на шахматный пол и принялся за уборку. Негромко скрипнула дверь. Это вернулся Суарес по-видимому, решил выпить последнюю рюмку перед сном. За это время он успел переодеться в красный плюшевый халат. Он прошел через всю библиотеку, приблизился к столу и сел в кресло. Мне показалось, будто Суарес слегка пошатывается, но я отнес это на счет моего собственного опьянения.  Будь добр, расскажи мне, что ты сегодня услышал от Фабиана,  обратился он ко мне он.  Меня не на шутку встревожили сегодняшние его откровения. Хотелось бы знать, что у парня сейчас на уме. Стало ясно, что Суарес загнал меня в угол. Я стащил с рук резиновые перчатки, бросил щетку в ведро с водой и снова сел за стол. И насколько мог подробно пересказал историю с корридой. Поскольку я все еще был нетрезв, то по какой-то необъяснимой причине обмолвился о том, что мать Фабиана могла пропасть без вести, потеряв память. Я стал терять нить разговора, забывая, кто именно только что говорил. Когда я закончил, Суарес ничего не сказал, и я подумал, что своими откровениями навлек на Фабиана неприятности.  Я уверен, что Фабиан сам во все это не верит,  произнес я.  Наверное, он просто пытался найти разумное объяснение случившемуся, хотел рассказать мне правдоподобную и занятную историю. Вам не стоит так беспокоиться по этому поводу.  Самая главная проблема Фабиана заключается в том,  начал Суарес,  что невозможно понять, верит ли он сам в то, что говорит. Иногда мне становится тревожно он настолько убедительно несет всякий вздор, что сам начинает в него верить.  Суарес нахмурился.  Наверное, мне нужно с ним поговорить. У меня такое ощущение, что племянник начинает отбиваться от рук. Я запаниковал. Если наш разговор дойдет до Фабиана, ярости его не будет предела.  Вы на самом деле думаете, что это нужно?  рискнул я задать вопрос.  А разве нет?  спросил Суарес.

Несколько лет назад разбившемуся о риф. Пока мы жили в Педраскаде, я каждую ночь бросал взгляд на эту церквушку, и всякий раз там горела свеча. И все равно, хоть убей, не пойму, как можно вскарабкаться на вершину отвесного утеса. Немного дальше и выше, за прибрежными скалами, виднелся, сверкая на солнце, какой-то непонятный металлический купол, к которому, судя по всему, невозможно было подобраться. Он отражал солнечный свет, когда сам пляж погружался в тень, и сиял подобно маяку даже в дневное время. Сразу по приезде в Педраскаду я не раз ловил себя на том, что мы с Фабианом то и дело таращим глаза на это сооружение, хотя ни он, ни я не желали в этом признаться. Автобус уехал. Мы швырнули рюкзаки на песок, а сами наперегонки устремились к воде. А как иначе? Если в вас осталась хотя бы капля жизни, то первое, что хочется сделать, увидев море после долгого путешествия, это поскорее броситься к нему, ощутить на губах вкус соленой воды, пошлепать руками по волнам. Мы влетели в воду, но Фабиан тут же принялся чертыхаться, недовольный своей загипсованной рукой и тем, что я брызгаюсь на него.  Знаешь, что нам сейчас нужно?  спросил он, когда мы вылезли на берег. У него снова возникло желание курнуть травки. Мы устроились на валунах, чтобы немного обсохнуть, и Фабиан вытащил обернутый газетой пакет. Волны плавными, мягкими шлепками ударялись о берег. Мои голые пятки были прижаты к твердой поверхности мокрого песка. После царившей в автобусе духоты я испытывал неописуемое блаженство. Пиф поступил мудро, снабдив нас заодно и приличным количеством папиросной бумаги. Фабиан, высунув от усердия язык, пытался свернуть самокрутку. Закованная в гипс рука не слишком способствовала успеху.  Не могу нормально двигать рукой из-за этой херовины,  пожаловался он.  Эх, знал бы ты, как пришлось повозиться прошлой ночью. Ты даже не представляешь, каково трахаться с загипсованной рукой.  Так ты все-таки трахался прошлой ночью?  уточнил я.  Разумеется, а как же

Комнату мальчика вошел отец. На шее у него был все тот же красно-белый платок. Мальчику показалось, будто тем самым отец хотел его поддразнить. Его лоб моментально покрылся испариной, словно у него снова подскочила температура.  Не думаю, что он поправился настолько, чтобы ехать с нами. Как ты сам считаешь?  спросил отец, щупая лоб сына.  Поедешь с нами в другой раз, Фаби. Тебе лучше побыть в выходные вместе с дядей Суаресом. А мы в воскресенье заедем к нему и заберем тебя домой. Родители уехали, а мальчик принялся яростно ворочаться в постели, комкая под собой простыни. Нет, его разозлил не случай с Анитой. Скорее его взбесил отказ отца взять его с собой в горы да еще тот факт, что на выходные придется расстаться с матерью. Мальчик решил, что в воскресенье, когда мать вернется, он расскажет ей все, что увидел той ночью в буфетной. Пусть отец остается со своей потаскухой-горничной, а они с матерью уедут и станут жить в каком-нибудь другом месте. Мать, конечно, сильно расстроится, но все-таки лучше, если она узнает правду. Отец и мать оставили мальчика в доме его дяди, а сами уехали в горы. Но обратно так и не вернулись. Они больше никогда не вернулись. Машина набрала скорость и исчезла вдали. И все. Теперь некому было рассказывать об увиденном. К чему хранить в памяти то, что никому не интересно? Разве не превратится такое знание в обычную историю, в которую хочешь верь, а хочешь нет? Какова же тогда цена истины? Позднее, в пустой церкви, сверкающей похищенным у инков золотом, во время похорон того, кто погиб, и заупокойной службы по той, что исчезла, девятилетний мальчик смотрел вверх на статую плачущей Богоматери, окруженную клубами ладана, изо всех сил пытаясь сдержать слезы. Неожиданно он понял: если бы ему удалось выговориться, поведать матери мучившую его тайну, то родители не уехали бы в горы, и с ними ничего не произошло бы. Не промолчи он тогда, мать а в таком случае и отец остались бы живы. На этом заканчивается «Реальная

Если это и соответствует истине, то Суарес являл собой исключение из подобного правила. Свою респектабельность он нес по жизни с изысканной небрежностью или по крайней мере прилагал к тому усилия, когда рядом с ним оказывались мы с Фабианом. Более того, тот, кто озаботился созданием в своем доме некого подобия ночного клуба, вряд ли может считаться строгим блюстителем нравственности. Одна из комнат именовалась библиотекой. Помимо высоченных, до самого потока, стеллажей с книгами, серьезного вида письменного стола и камина, в ней имелись танцевальный пол в шахматную клетку, настоящая барная стойка с высокими, обтянутыми красной кожей табуретами и антикварный музыкальный автомат с запасом пластинок шлягеров пятидесятых годов. Суарес, довольно известный в городе хирург, безусловно, имел не только фамилию. По словам Фабиана, дядю звали Эдисон, однако никто, да и сам Суарес, никогда этого имени не употреблял. Все знали его исключительно как Суареса, даже родной племянник и даже друзья племянника обращались к нему по фамилии. Он и по сей день сохранился в моей памяти как просто Суарес. Мне никогда не забыть исходивший от него острый холостяцкий запах смеси одеколона и табака. Я и сейчас отчетливо помню Фабианова дядю: его влажные красные губы, выпускавшие кольца дыма, когда он рассказывал свои нескончаемые истории; его усы с легкой проседью; его нелепую склонность к одежде из твида; его рубашки с короткими рукавами и огромные стоптанные мокасины, которые он называл жукодавами. Вот он сидит, притопывая ногой в такт песням Билла Хейли. Вот наливает себе очередной бокал «Куба либре» или зажигает новую длинную сигаретку «Данхилл интеренэшнл», прежде чем ответить на наш очередной глупый вопрос, который неизбежно порождает такую мешанину отступлений от темы и длинных бородатых анекдотов, что мы забываем, о чем первоначально хотели спросить. Однако лучше всего мне запомнился его голос: ритмичный американский акцент (Суарес в свое время жил и в Штатах, и в

Сомневался, что он мне поверит. Как и следовало ожидать, мой рассказ вызвал у него приступ ярости. Тут-то все и началось. Мы наговорили друг другу кучу гадостей, но мне кажется, главным образом потому, что наконец-то на нас начал сказываться наш побег. Последствия этого шага не заставили себя ждать. События начали развиваться так, что перестали напоминать игру. Мы, естественно, вспомнили клинику Меносмаля, и Фабиан наорал на меня. По его словам, я сфабриковал эту злополучную газетную вырезку вовсе не для того, чтобы помочь ему. Что все наше путешествие я задумал лишь для собственной выгоды, а отнюдь не ради его блага. Потом он бросился к подножию утеса и попытался вскарабкаться наверх, к куполу. Он уже раньше бывал в пещере и потому знал, что можно не опасаться прилива, если вовремя попасть внутрь. Я же этого не знал и поэтому бросился следом, испугавшись, что он попадет в беду. Когда я догнал его, у меня начался приступ астмы. Мне хотелось восстановить дыхание и поговорить с ним. Но Фабиан как будто лишился рассудка. Все закончилось дракой прямо на камнях. Мы толкали друг друга и кричали. В конце концов мы оба оказались в воде и ударились головами о камни. Я смог подняться на ноги и доползти до пещеры. Там я, видимо, потерял сознание. Вы хотели услышать правду. Вот вы ее и услышали. Отец выронил косточку от оливки, и она с щелчком ударилась о поверхность стола. Мать с мрачным видом опустила глаза. Суарес внимательно посмотрел на меня, затем медленно выдохнул. Я попытался уловить хотя бы слабый сигнал, признак того, что он все еще на моей стороне. Увы, искорка симпатии в его глазах, похоже, погасла навсегда.  Итак, кое-что мы выяснили,  заговорил он.  Ты счел себя вправе спровоцировать Фабиана, который пребывал в сложном психическом состоянии, чтобы снова вернуть его к какой-нибудь безобидной мальчишеской истории.  Я вынуждена согласиться, Анти,  тихо произнесла мать.  Твое поведение представляется мне крайне безответственным. Даже

Себе, что отец способен решиться на подобное безрассудство. Не иначе как чича отбила у него ум. Словно этого было мало, индейцы поднесли к его губам бутылку и влили в горло очередную дозу деревенского пойла. Отец даже поперхнулся и закашлялся.  Это ему для храбрости,  сказали они, похлопали его по спине и толкнули в загон. Отец решительно шагнул вперед. Бычок, которого крестьяне дразнили до этого, явно устал, и возле него смело отплясывали пять-шесть человек. Но какой-то молодой индеец мне показалось, что на плантации он был за главного сказал:  Нет, нет, этот не подойдет. Мы лучше дадим великому тореро более достойного противника. Пусть это будет животное, приличествующее речам достопочтенного сеньора! После этого усталого белого бычка загнали в стойло. Я помню, что, наблюдая за этим, подумал: «Черт возьми, этого белого папа мог бы хорошо видеть в темноте». Дело в том, что уже начало смеркаться. Трое или четверо крестьян ненадолго вошли в загон и принялись совещаться, выбирая подходящего, по их мнению, быка. Наконец они пришли к согласию и стали выталкивать из стойла более крупное и сильное животное темной масти. Я еле сдержался, чтобы не крикнуть, что это несправедливо, однако отца уже было не остановить, и мне не захотелось смущать его. Отец стоял в центре загона. Его щегольские туфли и брюки были перепачканы грязью. Выглядел он нелепо, однако изо всех сил старался изобразить из себя истинного тореро. Толпа это поняла и принялась криками подбадривать его, а отец тем временем выполнял разминочные движения, как делают профессиональные тореро. Со стороны это смотрелось довольно комично. Бык упирался. Индейцы выталкивали его, но он продолжал упорствовать и не хотел выходить в загон. Отец осмелел и даже крикнул тому самому индейцу, который поддразнил его, спровоцировав на необдуманный поступок.  Похоже, мой друг, твой бык понимает, что ему лучше поостеречься меня!  заявил он.  Ты еще ответишь за эти слова, форастеро!  отозвался

Фабиан.  Разумеется. Что в этом такого?  Может, ты поможешь нам кое в чем. Ты случайно не слышал о тамошней клинике для страдающих амнезией?  Что-что? Как ты сказал? Фабиан придвинулся ближе к Пифу и объяснил:  Это такая больница, в ней лечатся те, кто страдает от потери памяти. Она находится в Педраскаде. Вот туда мы и направляемся. Мне не понравилось, какой оборот начал принимать разговор.  Эй, парни, слушайте, мне кажется, мы вот-вот начнем спуск по Носу Дьявола,  перебил их я.  Клиника для тех, кто страдает амнезией?  переспросил Пиф.  А разве такие клиники вообще существуют?  Конечно, существуют. Куда, по-твоему, помещают тех, кто потерял память?  нетерпеливо объяснил Фабиан.  Так ты ее видел?  Никогда не слышал о чем-то подобном, ни в Педраскаде, ни где-то еще,  ответил Пиф.  Ты уверен, что такая клиника есть на самом деле? Или это очередная выдумка вроде рассказа про вчерашнюю путану и ее сутенера?  Слушай, ты, умник!..  Подожди минутку,  произнес я, вставая между ними.  Клиника вполне может там быть, просто Пиф ее не видел. Мы ведь сами толком не знаем о ней. Произнося эти слова, я выразительно посмотрел на Фа-биана, пытаясь взглядом осадить его мол, давай, чувак, успокойся. Пиф вряд ли станет подыгрывать ему, делая вид, будто верит в существование того, чего на самом деле нет. Пифу неведомы правила игры. Тем более что он уже успел снискать себе репутацию разоблачителя мифов.  Я знаю лишь то,  сказал Пиф,  что это крошечный городок, и там нет ничего, кроме небольшого прибрежного бара, нескольких рыбацких хижин и кучки местных пьянчуг. Если вы, парни, найдете в Педраскаде клинику, то я съем вот эту шляпу, клянусь вам. И голубые трусы в придачу.  Эй ты, чувак!  вспыхнул Фабиан.  Ve esta mamando la vida. Давай вали отсюда, ублюдок! Прочь! Чтобы я тебя здесь не видел!  Послушай. Ты уж извини, что я обломал тебе кайф и твой лживый рассказ о борделе,  извинился Пиф.  Просто хотел, чтобы вы оба не тратили напрасно время и не

Провел в обществе Салли, лишь пару раз отлучившись, чтобы захватить из бара пиво и бутерброды. Она же так и не отошла от китовой туши и во время наших с ней разговоров практически не отводила взгляда в сторону. Она намеревалась доделать работу прежде, чем волны смоют китовую тушу назад в океан и унесут ее прочь от Педраскады.  Не кажется ли вам, что вы рискуете?  сказал я, сделав глоток пива.  Стоит вам утратить бдительность, как вас смоет волной, и тогда грифы набросятся уже на вас. Зоологи будут ломать головы над загадкой: «Китовая ворвань вместе со скелетом женщины… невероятно… Вы видели когда-нибудь нечто подобное, Джонс?» Вас будут возить по всему миру, выставляя в музеях рядом с засушенными мертвыми головами и телом замерзшей во льду инкской принцессы.  А у тебя богатое воображение, ничего не скажешь,  негромко произнесла Салли, продолжая орудовать ножом.  Я не шучу. Если бы меня здесь не было, кто знает, чем все могло бы кончиться. По мере того как день клонился к закату, я время от времени бросал взгляд на северный край пляжа. Там неумолчно клокотал прибой, волны яростно дробились о скалы. С вершины высокой скалы, на которой стоял таинственный купол, струился неяркий свет. Фабиана и Сол нигде не было видно. Черт, ведь скоро начнется прилив, он отрежет им обратный путь! День незаметно перешел в вечер. К этому моменту беспокойство окрепло настолько, что готово было перейти в отчаяние, но тут на берегу появились две знакомые фигуры. Оставив Салли, я взял в баре бутылку пива и пошел навстречу Фабиану и Сол. Сквозь порывы ветра до меня донесся их смех.  Ну как, нашли новое сокровище?  полюбопытствовал я, протягивая Фабиану пиво.  Весьма любезно с твоей стороны,  поблагодарил меня тот.  Пока еще нет.  Но обязательно найдем,  добавила Сол.  Найдем,  согласился Фабиан.  Не может ведь нам везти каждый день. Мы втроем зашагали к гостевым домикам.  Но,  добавил Фабиан,  мы нашли кое-что очень интересное. Сол показала мне пещеру, в

Создание. И вот такой краб неожиданно вцепился мне в палец. Причем именно в тот момент, когда я размышляла, что мне сделать с кольцом. В общем, цап меня за палец и скрылся в море. Своего рода некий знак свыше.  Он откусил вам кусок пальца?  переспросил я, ожидая, что за этим последует.  Да.  И… что?…  Остальное я отрезала сама,  спокойно продолжила Салли.  Я вернулась к своей лодке. Достала из аптечки скальпель и закончила начатую крабом работу. Я нисколько не усомнилась в необходимости того, что сделала. Никогда в жизни я еще не чувствовала себя так хорошо, как в те мгновения. Я села на черный камень, который лизали морские волны, и, обрезав палец вместе с кольцом, выбросила его в воду. Кольцо соскользнуло сразу и исчезло в морских глубинах. А сам палец пошел ко дну гораздо медленнее. Мне запомнилось, как, погружаясь все глубже и глубже, он оставлял в воде красный маслянистый след. Я наблюдала, как к нему устремились рыбы, и все пыталась запомнить место, где он пошел ко дну. В те мгновения я не испытывала боли. Думаю, рыбы слопали мой палец за считанные секунды. Сейчас рана зарубцевалась. Стала… вот такой. Похожей на ЭТО, Смотри. Я тупо уставился на кучу серой ворвани, которую лизал прибой. Я боялся, что стоит мне поднять взгляд, как я не смогу оторвать глаз от несуществующего пальца Салли.  Краб принял за меня очень важное решение. Хотя он причинил боль, заставив лишиться пальца, но в то же время сделал меня сильнее. Я назвала себя Салли Лайтфут в память о нем. Теперь это мое имя. С этими словами обладательница имени «Салли Лайтфут» положила только что вырезанную кость в стоящее рядом пластмассовое ведерко. Прежде чем снова вернуться к работе, она бросила на меня быстрый взгляд.  Я лишь ответила на твой вопрос,  сказала она. Утром я наблюдал, как Фабиан и Сол направились к северной оконечности пляжа. Я надеялся проследить, куда именно они пойдут, однако в какой-то момент они просто исчезли из поля моего зрения. Я почти весь день

Обветшал. Вода из переполненных водосточных труб оставила на бетонных стенах бурые и зеленые пятна. В углу одиноко ржавела какая-то современная статуя. Пруды заросли камышом и водорослями. В одном из них я заметил толстую золотую рыбку, плававшую кверху брюхом под водяной лилией. * * *  Только без лирики,  вновь прервала меня мать. Я поспешил перевести взгляд на Суареса и отца и теперь обращался исключительно к ним. Мать это задело еще больше.  Хватит с нас описаний. Когда только ты доберешься до самой сути?  Ты сказала, что дашь мне договорить до конца, обещала не перебивать меня.  Это очень серьезно, Анти. Мы собрались здесь, чтобы выяснить обстоятельства гибели человека. К моей радости, Суарес снова встрял в разговор:  Как я уже сказал, мы договорились выслушать его до конца. Прошу вас, не прерывайте его рассказ.  Но он мой сын.  И он рассказывает о том, что случилось с моим племянником. Так что если вы уважаете мое пожелание, дайте ему выговориться полностью, мадам. Если вы не хотите выслушать его, можете в любую секунду оставить нас. Подозреваю, что мать была готова воспользоваться его предложением. Скажу честно, в душе я получил невыразимое удовольствие. В то же самое время мать не могла позволить себе пропустить хотя бы малую часть повествования.  Как пожелаете,  ответила она, поджав губы. Поддержка Суареса придала мне уверенности в собственных силах. Я продолжил рассказ, по-прежнему как можно чаще отклоняясь от главной темы. Мне хотелось проверить себя, как, впрочем, и всех остальных присутствующих.  Мы подошли к куполу ближе, и до нас донеслись звуки джазовой мелодии и гомон человеческих голосов. Наверно, у них там происходило нечто вроде вечеринки. Через автоматические стеклянные двери мы вошли в фойе. Внутри работал кондиционер. Все очень напоминало отель, за исключением того, что в помещении было безлюдно и отсутствовали какие-либо указатели или вывески, кроме черных пластмассовых досок, на которых можно клеить

Действительно так говорят, то, наверное, так оно и есть,  сделал вывод Суарес и в приветственном жесте поднял свой бокал.  Прими мои поздравления, Фаби.  Ничего особенного не произошло, дядя. На моем месте так поступил бы любой мужчина,  скромно ответил герой дня.  Меня тронуло, что ты не стал сразу рассказывать мне об этом происшествии. Не сомневаюсь, что потрясение, испытанное тобой в тот день, не позволило тебе излить душу, ты просто не смог с ходу собрать воедино все детали случившегося. Пришлось несколько дней ждать твоего признания.  Чему удивляться,  сказал Фабиан,  ты же у нас медик. Суарес просиял.  Странно, но я не обнаружил рядом с тобой никаких пострадавших детей. Помнится, единственное, что я там увидел, так это игрушечную собачку с выпотрошенными внутренностями. Я что-то стал плохо видеть в последнее время, надо бы проверить зрение.  Пожалуй,  согласился Фабиан.  Ты начинаешь потихоньку сдавать, дядя. В тот вечер Суарес не стал нам ничего рассказывать. Он ушел, и мы остались в библиотеке с парой бутылок пива и пластинками Джерри Ли Льюиса. Я понимал, что история, связанная с рукой Фабиана, не ограничивается теми сведениями, которые стали мне известны. Или, что более вероятно, ничего геройского с ним не произошло. Существующая версия, делавшая из него героя, имела свои достоинства, однако я знал, что истина выяснится очень скоро. Вы сейчас увидите, что такое понятие, как «истина», мы с Фабианом трактовали весьма вольно. Самой лучшей историей для нас была та, в которую мы с ним верили. Именно это и определяло нашу дружбу. Однако между нами существовало негласное понимание по крайней мере в отношении меня. Мы точно знали, когда какой-нибудь случай или ситуация выходили за границы правдоподобия. Фабиан мог рассказывать мне, допустим, о том, в какие жаркие объятия он заключил Верену в кладовке для канцелярских принадлежностей, и я продолжал повествование прямо с того самого момента, когда правда начинала воспарять к

Индейцами. Я разобрал лишь одно слово «Этель». Фабиан произнес его как «Эттель». Индейцы принялись что-то оживленно обсуждать на смеси испанского и кечуа, затем взорвались громким смехом.  Долбаные кампесинос. С ними всегда так,  прошипел Фабиан, когда мы выходили из кафе.  Что это за религия такая?!  выкрикнул он загадочную фразу, обращаясь к своим недавним собеседникам. В ответ раздался новый взрыв веселого смеха. Я заметил в руке у Фабиана нож, который он стащил со стола.  Иди вперед. Я сейчас догоню тебя,  велел он мне, а сам метнулся назад к свиной туше, висевшей над входом.  Эй, что ты там говорил, будто мне слабо? Будто у меня еще не выросли яйца?  спросил он, когда догнал меня. Я увидел у него в правой руке окровавленный ошметок того, что раньше было мошонкой борова, украшавшего вход. Фабиан размахнулся и метнул свою добычу в окно кафе. Она ударилась о стекло с приглушенным шлепком и сползла на землю, оставив липкий мутный след. Фабиан со смехом устремился в темный переулок, оставив меня одного расхлебывать заваренную им кашу. Из кафе никто не вышел. Там, видимо, ничего не услышали. Я медленно зашагал вслед за Фабианом. * * * Я был не вполне уверен в том, в какой стороне города следует искать нашу гостиницу, но, похоже, такого знания и не требовалось. Мне было приятно идти по темным незнакомым улицам, постоянно натыкаясь взглядом на Светоч Божий, хорошо различимый в теснине домов, и отпустив на волю воображение. Фабиан куда-то исчез, но меня это мало беспокоило. Я несколько раз свернул наугад, и тут до моего слуха донесся шум воды. В темноте я зашагал по направлению к этим звукам, ставшим для меня чем-то вроде ориентира. Цели я достиг в том месте, где город фактически заканчивался, плавно переходя в склон горы, поросший узким клином пышного тропического леса, вернее, даже подлеска. Над низкими стволами деревьев лишь кое-где возвышались немногочисленные жилища склон был уже довольно крут, чтобы его застраивать в массовом

Вслед за отцом. К ножке стула, на котором сидел Фабиан, приблизился попугай и настороженно остановился.  Довольно противоречивая версия англо-аргентинской схватки за Кубок мира,  заметил я.  Замолчи,  довольно добродушно оборвал меня Фабиан.  Знаешь, я начинаю понимать, зачем люди заводят детей. Поскольку они с возрастом утрачивают правильный взгляд на мир грубая реальность слишком грубо вторгается в их жизнь,  то заводят детей, что дает им возможность еще раз взглянуть на окружающий мир незамутненным взором. Своего рода компенсация за личные неудачи.  Должен ли я понимать это так, что ты, так сказать, махнул на себя рукой?  Нисколько. Ни за что и никогда.  И все-таки признай. То, что Рей утром рассказывал про купол на горе, исключает возможность того, что там находится клиника, в которой лечат жертв амнезии.  С чего ты это взял? Твой Рей знает об этом не больше нас самих. Единственное, что нам известно,  тот, кто там живет, отказывается от всех связей с окружающим миром.  Но яхта… Ее пассажиры скорее напоминали туристов, чем пациентов клиники. Фабиан закурил сигарету и принялся раскачиваться на стуле. Его голос то взлетал ввысь, то резко падал вниз. Мой друг принялся комментировать мое убогое воображение, ловко обходя препятствия, нагроможденные реальностью у него на пути.  У меня появилась новая теория,  признался он.  Мы знаем, что здесь предполагалось строительство клиники…  Теоретически предполагалось.  Но до сих пор не знаем наверняка, действительно ли этот купол…  Скорее всего нет.  Яхта, которая едва не потопила нас, вполне могла предназначаться для морских прогулок пациентов. Их мог прописать своим подопечным главный врач.  Послушай, Фабиан. Мы же видели их. Никакие это не пациенты. Это люди, которые прекрасно проводили время, получая от этого огромное удовольствие.  Верно. Они получали огромное удовольствие, радуясь тому, что дарит им настоящее время.  Что же это, по-твоему?  По-моему… Если… если ты потерял память,

Бокал. В свете люстры вино приобрело рубиновый оттенок, как ненатурально алая кровь из фильмов ужасов.  Итак, Анти, не стесняйся, расскажи нам честно, как все произошло. В мои намерения не входит кого-то в чем-то обвинять или доводить дело до суда. Последняя фраза подействовал на мое доверие точно так, как Суарес того и добивался: внешне как успокоительное средство, а по сути как некое едкое вещество. Мне в голову никогда не приходила мысль о том, что кто-то захочет или сможет выдвинуть какие-то обвинения по этому делу. Я взял со стола стоящий передо мной бокал с наранхильей, чтобы чем-то занять руки, надеясь на то, что мне удалось сдержать свои чувства, и на моем лице не отразилось выражение испуга и удивления.  Тем не менее нам нужно знать правду о случившемся,  продолжил Суарес.  Как бы все ни было на самом деле, что бы вы ни делали, тебе придется обо всем рассказать нам. Тебе придется рассказать нам все. Ты меня понял? Я покашлял, прочищая горло, но ничего не ответил.  Ну давай. И не надо нервничать,  подбодрила меня мать.  Сеньор Суарес проявляет необычайное понимание. Я лишился дара речи. Я оказался в невероятной ситуации мне предстояло изложить матери и Суаресу версию событий, обратно противоположную тому, что была приготовлена мной для рассказа за завтраком. Кроме того, слова Суареса о суде и обвинениях убедили меня в том, что не стоит рассчитывать, будто он займет мою сторону.  Почему бы тебе не начать с того, почему вам вздумалось отправиться в это странное место… Педраскада, кажется?  произнесла мать.  Верно,  согласился с ней Суарес.  Что же на самом деле случилось? Что заставило вас солгать мне?  Солгать всем нам!  уточнила моя мать.  Верно, всем нам,  согласился Суарес.  Извините, Суарес,  наконец осмелился я.  Мы…  Анти, я уже сказал тебе. Никаких взаимных обвинений, никаких упреков. Так что ты только что извинился в последний раз. Просто расскажи нам всю правду. Я сделал глоток сока, но почувствовал, что проглотить